Когда начнется «большая игра» в регионе?

Один из авторитетных западных политических экспертов, профессор оттавского Карлтонского университета Петр Дуткевич в интервью азербайджанскому порталу Haqqin.az так прокомментировал политику США на Кавказе: «У Трампа вообще нет никакой стратегии относительно этого региона. Ему Кавказ вообще неинтересен, как и постсоветское пространство. Если у Обамы была четкая стратегия по внешней политике, то у Трампа ее вообще нет. Ему неинтересна внешняя политика, у него одна идея в голове — заниматься сугубо внутренними делами США. Трампу не хочется играть в геополитическую игру, ведь для этого нужны терпение, четкий анализ, чего у него нет. Поэтому при нем мы не увидим активности США на Кавказе. Зато Россия в этом регионе будет весьма активна, но и ее успех будет зависеть от того, как она договорится с местными элитами».

Сначала о «четкой стратегии». Список внешних игроков в Закавказье хорошо известен: региональные — Россия, Турция, Иран, внешние — США и Евросоюз. После развала СССР влияние Москвы в этом регионе резко ослабло, что открывало невероятный «коридор возможностей» для реализации геополитических проектов других игроков. В регион бросилась Турция, которая позиционировала себя в качестве светского прозападного государства, члена НАТО, потенциального участника ЕС. Но Запад насторожила перспектива реализации Анкарой пантюркистского проекта. К тому же в игру вступал Иран, который вспомнил, что территории, на которых сформировались закавказские государства, некогда входили в состав Персидской, а не Османской империи. В Тегеране очень насторожились, когда президент Азербайджана Абульфаз Эльчибей озвучивал идею о необходимости объединения территорий, населенных преимущественно азербайджанцами, в единое государство, что могло привести к отделению иранского азербайджанского анклава от Ирана. С этого момента Тегеран стал поддерживать в отношении нагорно-карабахского конфликта Ереван, продумано и системно.

В США и в Европе начали опасаться, что в Закавказье вспыхнет ирано-турецкая война, что могло привести к «эффекту домино» в части распада государств, который имел место в 1990-х годах на Балканах. При этом Анкара тянула за собой в регион НАТО. Было и другое. Когда Баку стал создавать энергетические коридоры с выходом на Турцию в то время, как Иран был под режимом санкций, Тегеран расценил это не только как перехват Азербайджаном инициативы, но и стремление «затащить» в регион Запад. Поэтому Тегеран предпринял ряд мер для того, чтобы если не полностью вернуть Россию в Закавказье, то хотя бы укрепить там ее влияние для выстраивания баланса сил, чтобы Запад не имел возможности «пробиться» в Иран с севера. ЕС шел в фарватере американской политики, занимаясь «построением демократии в регионе». Для Вашингтона же Закавказье выглядело периферийным центром, местом пересечения своих геополитических интересов в связи с появлением более приоритетных задач, а именно — «Большого Ближнего Востока», который предусматривал фрагментацию целого ряда государств (что проявилось в феномене «арабской весны»).

Поэтому интерес к стабильности в Закавказье стали проявлять — по разным причинам — только Россия, Иран и Турция. Не случайно позже на сирийском направлении три страны начали действовать совместно, хотя главным приоритетом для Анкары и Тегерана является не закавказское, а ближневосточное направление. Турция столкнулась со своим потенциальным «Карабахом» в лице курдов. Перед Ираном замаячила угроза с юга, когда Вашингтон с опорой на собственных арабских союзников приступил к сколачиванию антииранской коалиции. Таким образом, в Каспийско-Черноморском регионе фактически образовался «геополитический вакуум», который во многом вынуждена будет заполнять Россия, но в чём не заинтересованы Азербайджан и Грузия. Что касается США и ЕС, то, как нам представляется, Вашингтон будет стремиться обозначать в регионе фактор своего военно-политического присутствия условно, в то время как Брюссель не рассматривает интеграцию в свой состав Турции и трех закавказских государств даже теоретически. Эта перспектива имеет серьезную геополитическую подоплеку, контуры которой сегодня не вполне очевидны.

Перспективы развития ситуации в Закавказье в обозримом ближайшем будущем зависят от нескольких факторов. Сирийская война приближается к концу, вместе с ней завершается этап многолетнего кризиса, спровоцированного американцами на Ближнем Востоке. И какими бы ни были намерения США и их союзников в регионе, итогом его стали коренные изменения, которые могут определить судьбу не только стран Ближнего Востока, но и соседнего Закавказья. Одним из узлов является сирийская проблема и курдский вопрос, который затрагивает Анкару, Багдад и Тегеран. Важно, каким образом на этом направлении будут складываться у этих государств отношения с Россией. Теоретически Москва может использовать «политику размена» на закавказском направлении с переходом на новую модель взаимоотношений, например, с Турцией. Поддержав Анкару в курдском вопросе и вопросе Северного Кипра, можно попробовать добиться от нее признания Абхазии и Южной Осетии, а также изменения позиции в отношении Нагорного Карабаха.

Ну и если вернуться — по Дуткевичу — к возможностям России договариваться с элитой стран Закавказья, то за время постсоветского развития эти государства утратили советскую социально-экономическую однородность, что стало выводить на первый план политические, исторические, идеологические и ментально-цивилизационные различия. Однако с учетом того, что Ближний Восток и Закавказье в нынешних условиях приобрели характер сообщающихся сосудов, «большая игра» еще впереди.

Станислав Тарасов, ИА REGNUM