Госдума и Минобороны считают «практически выполненными» задачи России в Сирии

Когда я слышу победные реляции о происходящем в Сирии, то я замечаю некие оговорки. Это принципиально важно — обращать внимание на эти оговорки: операция «в целом завершена», «в принципе завершена». Да, сегодня мы можем говорить о том, что сирийские правительственные войска при поддержке нашей авиационной и морской группировок действительно контролируют примерно 95% территории Сирии. Но освобождение оставшиеся 5%, могут затянуться на многие годы.

Если сегодня приподняться над военной картой Сирии, то можно уловить тревожную тенденцию, о которой я говорил. Сирийской армии сегодня не хватает для тотального контроля национальной территории. Мы видим сирийские гарнизоны, которые держатся за крупные и мелкие населённые пункты, а за их спиной — неконтролируемые пространства. И в эти пространства и пытаются снова проникать игиловские недобитки, устраивать и подрывы, и диверсионные акты. Короче говоря, бьют сирийскую армию в спину. Вот потому во время контакта с Башаром Асадом российская сторона и ставила перед ним вопрос, что надо бы в такой ситуации значительно усилить подразделения, имеющие полицейские функции, которые контролировали бы тылы армии. Это очень разумно, потому что если этого не будет сделано, то до окончания операции нам будет ещё далеко.

А теперь я хотел бы сказать о слухах, которые просачиваются в СМИ всё активнее со ссылками на какие-то неназванные военные и дипломатические источники. Я хотя работаю в журналистике пятьдесят лет, но меня всегда тошнит, когда распространяются слухи со ссылками на так называемые «неназванные источники». В чём смысл этих слухов? А в том, что якобы и в Кремле, и в Минобороны, и в Генштабе рассматривается вопрос о сокращении авиационной группировки в Сирии, потому как, видите ли, там уже бомбить некого. С точки зрения чисто математической объём задач, которые стояли раньше перед нашей авиации, конечно, десятикратно, двадцатикратно уменьшился. В начале нашей операции, в октябре 2015 года, только за один день наши самолёты делали по 40-50 боевых вылетов — такой была интенсивность авиационной боевой работы. Сегодня 10-15 вылетов — это уже норма. И, естественно, вроде бы встаёт вопрос, что нам там нечего делать. Но дорога до победы ещё далека. Как бы мы тут не проявили такой победной спешки, чтобы потом не оказаться в дураках. Америка никак не может простить того, что Башар Асад у власти. Она не может простить, что именно с помощью России сирийская армия перехватила стратегическую инициативу у американской коалиции. Россия показала миру, как нужно реально воевать с исламистами, а Америка — как не надо. Из 200 тысяч жителей Ракки, находившихся там при начале операции США, сегодня осталось не больше 45 тысяч. Весь город ещё дышит разбомбленным цементом, пахнущим американским порохом. Попутно замечу, что этот 200-тысячный города американцы и их коалиция брали долее, чем полгода. А Дейр эз-Зор с 500 тысячами жителей сирийская армия при помощи нашей авиации взяла всего лишь за 10 дней. Это уровень решения задач военными инструментами. Всё это вызывает дикую злобу и в Пентагоне, и в Брюсселе, где находится штаб-квартира НАТО.

Теперь смотрим ещё на один любопытный аспект. Американцы и поддерживающая их коалиция стремятся осесть в тех районах, где дислоцируются самые жирные нефтяные поля Сирии. Война с ИГ переходит в некую экономическую фазу, и американцы хотят из тела Сирии покачать немало нефти. Тут возникает вопрос, который, наверное, есть в головах российского Генерального штаба: а не готовят ли американцы «невооружённую оппозицию» (по сути это хорошо вооружённая американцами банда) для того, чтобы они контролировали эти самые жирные нефтяные поля и получали экономическую подкачку для своих дальнейших действий для борьбы против Башара Асада и его режима? Намедни министр обороны США Меттис ведь открытым текстом заявил, что США никогда не смирятся с тем, что Башар Асад, по-прежнему, возглавляет Сирию. То есть американская тупая позиция остаётся неизменной. Российская позиция понятна: после военной фазы нужно подготовить серьёзный фундамент для политического урегулирования процесса. Конечно, это и выборы. Конечно, это правительство переходного периода. Конечно, это какие-то компромиссы. Намётки такого здравого российского подхода, кажется (я тут осторожно говорю) уже дают в Сирии позитивные ростки. Хорошие, позитивные сигналы долетают к нам из Астаны и из Дамаска. Многие лидеры террористических организаций воткнули штыки в землю. В зонах перемирия, которые опять-таки с помощью России были установлены, они всё-таки идут на переговоры.

Ещё один любопытный момент, и он крайне важен со стратегической точки зрения. Сегодня вокруг Сирии, пожалуй, нет ни одной страны, которая бы не хотел отхватить свой лакомый кусочек от этого политого кровью сирийского тортика.

Турция преследует свои интересы, они совершенно очевидны, работают два турецких мотопехотных батальона, которые были введены на территорию Сирии.

Свои цели преследует и Ирак, играя на проблемах иракских курдов и сирийских курдов.

Очень серьёзно погружён в сирийский кризис и Иран. Здесь уже просто в каком-то волчьем завыве начинает заходиться Израиль. Когда Шойгу съездил в Израиль, то во время переговоров министр обороны Израиля Либерман открытым текстом говорил: «Очень серьёзно беспокоит то, что Иран может устроить свои военные базы на территории Сирии, а это чрезвычайно не нравится Израилю». Мы знаем, что Израиль считает Иран своим глобальным стратегическим врагом.

Иордания разместила огромный лагерь для «бывших» террористов — по сути дела они террористами остались, только на другую сторону границы перешли.

Саудовская Аравия начинает тоже пилить на своей скрипочке и тоже показывает, что её не устраивает ситуация, которая сегодня складывается в Сирии.

А стратегически она складывается так, что гигантское чёрное пятно терроризма, которое на 70% покрывало территорию Сирии, сегодня скукожилось до 5%. Это самый главный показатель тех событий, которые мы наблюдали с октября 2015 года. Россия, перехватив стратегическую инициативу у США и коалиции, которую они возглавляют, сумела переломить хребет громадному террористическому войску. А оно насчитывало 80 тысяч человек. Сейчас даже сами американцы открыто признают, что ещё далеко до полного окончания борьбы с этими бородатыми тараканами. Пентагон говорит: ещё 20 тысяч осталось на территории Сирии. Они расползлись, спрятались, зарылись в песок, они готовят контроперации, они готовят диверсии.

Я пока к оценке ситуации в Сирии отношусь без громкого барабанного боя. Как сейчас принято говорить, с осторожным оптимизмом. Работы ещё много. Работы, в том числе, и для российской авиационной группировки. Надо до конца, как говорится, забить этот гвоздь по самую шляпку в гроб терроризма. ИГ, изгнанное из Сирии, не умерло. Это гремучая смесь, Россия помогла сирийцам только вымести веником исламистов за пределы госграницы. А эта зараза возвращается в Таджикистан, в Киргизию, в Казахстан, в Узбекистан. Это новый стратегический бой не только для политического руководства тех республик, но и для России, потому что эта зараза фактически приползает к нашим границам. Я думаю, что мы ещё не раз услышим, к великому сожалению, что эта зараза будет мутить воду на республик в южном подбрюшье России. Это я говорю для тех, кто должен понимать: почему Россия сегодня озабочена укреплением своих южных границ.

По поводу опасения о расползании пресмыкающихся из террористического террариума на территорию России. Бандиты-сектанты возвращаются не только в Чечню или в Дагестан, Они же попадают и в нашу столицу. Как-то видел, как шли десятки тысяч, а может быть и сотни тысяч почему-то исключительно молодых мужчин из главной московской мечети после окончания пятничного намаза. Подавляющее большинство этих молодых мужчин носили бородки. Именно специфическая ваххабитская, сектантская мода на причёски нижней части волосяного покрова не может не бросаться в глаза. Если это только мода — слава богу, а если это не только мода? Потому что мода обычно соответствует тому, что в головах. Мы сегодня должны констатировать, что ИГ уже и в Москве, и в Санкт-Петербурге, в Екатеринбурге, во Владивостоке, ИГ уже под нашими балконами. Если наше государство вовремя не включит тормозные парашюты для решения этой проблемы, то, не ровен час, мир ещё увидит стоящих на коленях россиян, которым игиловцы на Красной площади будут отрезать головы. Вот этого я больше всего боюсь.

Мы, по-моему, немножко заигрались в либеральную игру, в призывы к сожительству различных конфессий и так далее. Это правильно — если мы получим стопроцентные гарантии мирного сосуществования. Но кто скажет, что люди с бородками завтра не достанут из-за пазухи свои ножи, не будут отрезать головы нашим детям? Здесь нужен стратегический ум, здесь нужен глобальный взгляд на проблемы. Необходимо создание определённых механизмов, которые бы охлаждали некоторые помыслы людей, которые пришли на территорию исконной России и пытаются насаждать здесь свои правила. Я не против сожительства, сосуществования людей с различными религиозными, политическими взглядами. Но не дай бог люди с бородками начнут нам диктовать, что их идеи, их религия, их каноны превыше наших. Вот это может уже привести к очень печальным последствиям в нашей российской действительности. Мы действительно затронули ту проблему, которая уже головой бьётся в двери наших квартир. Если сегодня государство российское не почувствует опасности, которая нарастает на его теле, то придётся, может быть, не одно столетие разгребать Россию от той заразы, которая под благовидным видом наползает на наше Отечество.

Президент Путин как раз, видимо, эту тему и имел в виду, когда говорил, что в Сирии мы сражаемся за безопасность нашего государства. За то, чтобы ИГ не пустило метастазы в России. Даже в чисто психологическом смысле то, что Россия провела такую мощную антитеррористическую кампанию в Сирии, то, что Россия одержала там ряд знаковых побед — всё это может остудить головы тех людей, которые начали уже брить бородки по ваххабитскому образцу. Они, может быть, побоятся достать свои ножички и начать беспорядки, увидев, что, казалось бы, поверженный лев суверенной российской государственности, оказывается, способен ещё могучей лапой нанести очень серьёзный удар. Такой, который превратит просто в кляксу на асфальте тех, кто посмеет поднять на него руку с ножичком или бомбой. Я так понимаю слова Путина, но я хотел бы обратить внимание и на другой аспект. Одно дело с помощью танков, кораблей, пехоты и авиации бороться с терроризмом в пустынях или крупных городах Сирии, а другое дело — выколупывать эту заразу, которая тайком живёт уже на наших московских, хабаровских или петербургских улицах. Здесь нужны другие инструменты. Здесь уже не нужны ни танки, ни самолёты, ни подлодки, ни «Калибры» и не Ту-160. Здесь нужны очень тонкие, даже тоньше лазерных инструментов, инструменты, которые помогли бы уже заранее государству включить эти самые тормозные парашюты. Сегодня нам крайне необходимы целые механизмы, даже структуры, даже организации, которые бы 24 часа в сутки занимались бы этой проблемой. На мой взгляд, к великому сожалению, мы запаздываем с введением в действие этих механизмов. Мы слишком либерально относимся к тем очень настораживающим симптомам, которые сегодня наблюдаем. Сборы, которые проводятся в Кремле раз в полгода, не решают проблему. Нам нужно собрать такую структуру из аналитиков, разведчиков и правоохранителей, которая бы могли в стратегическом, общегосударственном масштабе определить программу решения этой проблемы. И чем раньше, тем лучше.

Виктор Баранец, газета «Завтра»