Мне очень стыдно.

Нет, не так  — мне очень-очень-очень стыдно.

Настолько стыдно, что я даже не знаю, какие слова найти для того, чтобы хотя бы в первом приближении описать всю меру, степень и глубину своего раскаяния. И готовности загладить свою вину, хотя это и невозможно.

Потому невозможно, что за то, что творили мои предки (да и я приложил руку), полностью расплатиться невозможно ничем и никак. Ну, хоть частично попробую.

Я не знаю, как мне жить дальше, и вообще, стоит ли жить…

Я надеюсь, что меня простят все те многочисленные народы, которым я доставил столько зла. Разумеется, доставил не лично, а почти исключительно в виде/образе моих предков… но какая разница?

Так что нет смысла отделять меня и их.

Я русский, и этим сказано всё. Меня боятся и ненавидят во всём мире, да и есть за что.

Совершенно незаслуженно я/мы захватили громадную территорию со сказочными богатствами, и оставались и остаёмся глухими и слепыми к призывам поделиться захваченным. Более того, те народы, что проживали на этих землях, тоже стали русскими! Были гордыми, скажем, вотяками, или марийцами, а стали русскими.

Нет, конечно, кое-кто из них помнит те славные времена, когда они были свободными, и жили, как умели и хотели.

Ах, это сладкое слово — свобода!

Мне трудно (да невозможно!)  понять, что это такое, потому что я — генетический раб (да-да!), не способный и не желающий жить иначе. У меня обязательно должен быть хозяин, мудрый и одновременно строгий, чтобы не прорывались наружу мои звериные инстинкты.

Много раз предпринимались попытки добрыми соседями, дальними и не очень, стать для меня таким хозяином. Только и исключительно для моего блага, потому что сам я способен только пьянствовать, воровать и жить в милой моему сердцу грязи и разрухе.

С востока и запада, с севера и юга шли эти добрые люди, оставляя свои дома и семьи без присмотра, только чтобы сделать меня счастливым. А я (я/мы) не понимал этого!

И даже пытался своим скудным умом сформулировать что-то вроде «…не реже чем раз в сто лет (чаще — бывало, реже — никогда) приходили ко мне желающие дать п@@ды, но каждый раз, получив п@@@@лей, убирались восвояси.» По результатам походов, конечно, и кто успевал.

И, в очередной раз завалив трупами своих сородичей очередного наивного мечтателя, я снова погружался в грязь, скотство и безделье…

Более того, я/мы сам приходил к ним, в их уютные, чудесные, красивые города, сакли, аулы, замки, хутора, мызы и кишлаки, и насаждал там свои привычки, упиваясь муками несчастных.

Я/мы, как ядовитая кислота, растворяю в себе всё, до чего дотянусь, вырвавшись по недосмотру цивилизованных народов или случайности из своих болот и трясин.

Все помнят, как орды моих соотечественников врывались в мирные жилища, оставляя после себя университеты, города, библиотеки, больницы, театры и заводы.

Все помнят, как я/мы, всего лишь чуть более семидесяти лет назад, уничтожил наконец-то объединившуюся Европу, снова ввергнув её в хаос отдельных государств и блоков.

Мир не забудет, что сделали я/мы с лучшими сыновьями и дочерями Африки и Азии, подстрекая и поддерживая чем только возможно в бунте, бессмысленном и беспощадном, против их добрых и справедливых наставников.

«Когда ж стремлений ваших

Приблизится конец,

Ваш тяжкий труд разрушит

Лентяй или глупец»

Эти строки написаны обо мне.

Это я тот лентяй и глупец в одном лице, который умеет только разрушать. И испытывать от этого удовольствие, переходящее в экстаз.

Я каюсь, каюсь, каюсь — в этом и многом, многом другом.

Моя вина безмерная. Мои преступления бесконечны. Нет мне прощения!

Но я/мы очень хочу, чтобы когда-нибудь, пусть в самом отдалённом и ничтожном уголке планеты, слово «русский» снова бы зазвучало как синоним «человек».

И прямо сегодня я готов начать действовать, чтобы хоть немного   приблизить этот счастливый миг.

Объявляю и обещаю, от своего имени и имени всех русских — русских, бурятов, угро-финнов (и вместе, и по отдельности), мокшанцев, лопарей, татар, тунгусов, и даже этих, как их… во, черемисов!, и прочая, и прочая, и прочая  —  начиная прямо вот с этого момента, когда вы читаете эти строки, все-все-все, кто (по)страдал от меня или моих предков/современников(за которых, я напоминаю, мне очень стыдно) могут совершенно бесплатно и в любом количестве начать получать от меня компенсацию.

Например, нюхая запах доходящей вот прямо сейчас в духовке курицы. С надлежащего качества и количества гарниром, да и самого блюда. Я про курицу. Ну, или шашлык. Или плов — мне ничего не жалко. Да-да, что угодно нюхать теперь можно! Издалека…

И слушая звон моих монет, и шорох купюр.

И бульканье наливаемой водки… а как же без неё?

И шуршание мехов и шелков моей жены.

И глядя на мой дом, мои леса, поля и моря, степи и горы. И всё остальное.

А вот потрогать или попробовать, да и поносить тоже, равно как и пожить, или порулить, или что-то наподобие ещё — звиняйте, не дам.

Потому что иначе мне перестанет быть стыдно. И как же тогда каяться?

Вот п@@@юлей, это могу. Весомо, грубо, зримо. В любое время года, дня и ночи.

В смысле, дать. Всем желающим, в неограниченных количествах, и безо всякой очереди. И неоднократно. А чтобы поводов каяться было больше.

Иначе какой же я русский?

Иоганн Вайс