Принявшая уже совершенно гротескные формы мания преследования Америки послом России в Вашингтоне вполне может быть интерпретирована в медицинских терминах.

Сергей Кисляк

Если отдельно взятый американец верит, что рабочие контакты местных должностных лиц с чрезвычайным и полномочным представителем нашей страны в США являются достаточным основанием для снятия их с работы, то он явно не в себе.

Если совокупность таких американцев — политиков, экспертов, разведчиков, журналистов и прочих, — составляет значительную, весьма активную и влияющую на политику ядерной державы часть истеблишмента, то это свидетельствует о серьезных патологических отклонениях в коллективном психическом состоянии американского правящего класса.

Если американский истеблишмент вываливает всю эту чушь на общественность, не боясь быть осмеянным, а та в соотношении 66% к 30% считает, что такие контакты заслуживают специального расследования, то и она не совсем здорова.

А если среди наших сограждан есть люди, которые не считают приведенные выше наблюдения медицинского характера самоочевидными, то, видимо, и им следует показаться врачам.

Сегодняшний всплеск русофобии многие даже вполне дружественно настроенные к России люди считают чем-то чрезвычайным, из ряда вон выходящим.

Кто-то датирует его начало июлем 2016 года, когда впервые на сайте WikiLeaks появились материалы, компрометирующие Национальный комитет демократической партии. Кто-то — октябрем, когда «русский след» стал особенно активно использоваться демократами в предвыборной борьбе. А кто-то — и ноябрем, когда уходящая администрация Обамы принялась активно сливать разведывательную информацию в прессу, создавая плацдармы для будущей атаки на Трампа.

Так с чем же мы все-таки имеем дело: с кратковременным психозом или же застарелой хроникой?

У Александра Зиновьева есть замечательный прогноз, который в данном случае вполне может сойти и за диагноз. Вот что он, тогда еще невъездной в СССР ссыльный, сказал начавшему восхождение к вершинам власти Борису Ельцину на публичных дебатах в Париже в марте 1990 года: «Почему Запад аплодирует Горбачеву и Ельцину? <…> Западу нужно, чтобы Советский Союз развалился. Горбачева похлопывают по плечу и Ельцина, поскольку думают, что они разваливают страну. <…> Как только Запад увидит, что Горбачев не разваливает советское общество, а выходит из кризиса, кончится здесь слава Горбачева, и на него будут лить потоки грязи. Помяните мое слово!»

Время помянуть слово Зиновьева пришло чуть ли не день в день с избранием Владимира Путина президентом России. Переход США из одного режима отношений с Россией в другой зафиксирован документально в мемуарах Строуба Тэлботта, архитектора русской и восточноевропейской политики администрации Клинтона. Описывая визит своего босса в Москву в июне 1990 года, он рассказывает, какое неприятное впечатление на того произвело вежливое, но холодно безразличное отношение нового лидера РФ его рекомендациям относительно того, как России жить дальше. И трогательно вспоминает встречу с экс-президентом Ельциным: «Клинтон вышел из машины, и они с Ельциным целую минуту простояли обнявшись. Ельцин все время повторял тихим срывающимся голосом: «Мой друг, мой друг».

Примерно в те же дни — и даже раньше, ибо независимая западная пресса не ждет указаний от начальства, а предугадывает их и действует на опережение — был запущен первый из антипутинских мемов. А именно: что он — «выходец из КГБ». Строго говоря, из самого по себе факта прошлой службы нового лидера страны во внешней разведке не следует ровным счетом никаких прогностических выводов, однако эта бессмыслица с тех и до сих пор остается универсальным объяснением любых действий руководства России, не устраивающих США.

В августе 2000 года западная пресса — вслед за тогда оппозиционными телеканалами НТВ и ОРТ — возложила на только что избранного президента страны чуть ли не личную ответственность за гибель подводной лодки «Курск». С тех пор все на Западе знают, что Владимир Путин отличается «повышенной безжалостностью».

Далее администрации в Вашингтоне менялись, а неадекватность оставалась.

Теракты на Дубровке (октябрь 2002 года) и в Беслане (сентябрь 2004 года), пришедшиеся на время правления администрации Буша-младшего, трактовались западными СМИ примерно в таком духе: борцы за свободу чеченского народа зашли передохнуть соответственно в московский театр и осетинскую школу, но злой Путин наслал спецназ, чтобы перебить их всех вместе с невинными театралами и детьми.

Обама — это Pussy Riot и борьба против российского закона о запрете пропаганды нетрадиционных ориентаций среди несовершеннолетних, приведшая ни много ни мало к отказу от советско-американской встречи в верхах и к бойкоту лидерами западного мира церемонии открытия Олимпиады в Сочи.

Ну, чем, скажите мне, это здоровее паники по поводу наличия в Вашингтоне посла России? Вас вообще после Pussy Riot в американском поведении что-нибудь способно удивить?

Так что ничего из ряда вон выходящего в нынешнем психозе в Штатах нет. Скорее всего, мы имеем дело с очередным обострением хронической и, возможно, неизлечимой болезни. Другое дело, если бы речь шла об отдельной личности, то тогда ее наверняка признали бы недееспособной и отправили на лечение, а вот в отношении суверенных государств — и тем более ядерной державы, контролирующей мировой печатный станок, — таких механизмов нет, и с этим Вашингтону придется жить дальше.

Какие выводы можно сделать из сказанного?

Первое: диагноз Александра Зиновьева относительно того, что американский правящий класс любит только тех лидеров России, которые разрушают свою страну, и демонизирует тех, кто стремится минимизировать ущерб, подтвержден многолетними клиническими наблюдениями.

Второе: россиянам нужно тщательно следить за тем, чтобы на наших просторах больше никогда не заводились правители, стремящиеся понравиться Западу.

Алексей Панкин, МИА «Россия сегодня»