Бывают пакости, лишенные прагматического смысла и продиктованные единственно желанием хоть как-то нагадить ненавистному партнеру.

paraolympyitcy

Покидая Москву осенью 1812 года, Наполеон распорядился взорвать Кремль, хотя военного смысла тут не было никакого, а возможным мирным переговорам (всяко бывает) с российским императором такой жест никак не способствовал. Довольно-таки варварский подрыв Кремля (слава Богу, проливной дождь погасил часть фитилей, и не все заряды сработали) был продиктован единственно желанием великого императора топнуть ножкой.

Нынешнее решение о недопущении российских паралимпийцев на игры в Рио-де-Жанейро — из той же оперы.

Не будем уже говорить, что решение Международного параолимпийского комитета (МПК) противоречит правовой логике.

В ходе недавних прений в МОК на ту же тему обнаружилась масса претензий к докладу, представленному Всемирным антидопинговым агентством (WADA). Причем шло переобувание в прыжке: доклад пересматривался прямо на ходу на предмет удаления совсем уже бездоказательных положений. При этом МОК все-таки, с оговорками, но допустил большую часть российской команды до Олимпиады.

Но МПК запретил участие всех разом, хотя решения МОК и МПК надо как-то сопрягать. Или, в отличие от обычных спортсменов, российские инвалиды сплошь продопингованы?  Получается, что принцип индивидуальной вины и индивидуальной ответственности к инвалидам не применим, российские паралимпийцы наказаны как заложники за вину своих властей (к тому же недоказанную: с докладом Родченкова-Макларена ни в один приличный суд не обратишься). В такой ситуации о каком-то правовом мышлении руководства МПК говорить не приходится.

«Холопов своих миловати вольны есмы, а и казнити вольны» — этим заветом Иоанна IV выражается все правосознание просвещенных британских чиновников. Или, как говорили у нас в более поздние времена, «Закон — тайга, медведь — прокурор».

Это уже не касаясь того, что практический вред, причиняемый России, никак не может быть назван серьезным. Недопущение России на большие олимпийские игры было бы существенным ударом и по всей спортивной промышленности России, по ее претензии на «мягкую силу», по ее роли в международном спортивном сообществе, и непосредственно по самолюбию руководства страны. Запрет на участие инвалидов — это просто гадость, которую даже нельзя объяснить/оправдать крупным и чувствительным масштабом диверсии.

Причем отсутствие серьезных прагматических выгод от такого решения МПК сочетается с убийственным для репутации западных (в первую очередь, англосаксонских) структур действием в глазах русских. Одно дело — удар по гладиаторам из большого спорта, другое дело — по инвалидам. Такие вещи не прощают.

Доверие к западу, в том числе и к декларируемым им превосходным принципам и так колебалось около нуля. С решением МПК оно достигает уровня нуля абсолютного.

Нашим западным партнерам не верят от слова «вообще». Их твердым приверженцам внутри страны (чье число, кстати, сильно уменьшилось от инвалидного решения; многие оппозиционеры и правозащитники заговорили: «ну нельзя же так») — тоже. Весь разговор со сторонниками запрета, считающими, что все правильно, и чем больнее (инвалидам, очевидно), тем лучше, теперь разговор единственный — «пошли вон».

Ибо в случае с инвалидами уже затронут вопрос национальной чести, и есть вещи, которые сносить без подлости нельзя. Наши партнеры, похоже, это не понимают. Или считают, что у недочеловеков чести нет, и достоинства тоже, поскольку сами эти понятия применимы только к высшей расе просвещенных мореплавателей. Но тем хуже для мореплавателей. Русский человек — существо довольно ленивое и смиренное, но сейчас явно не тут случай.

Другое дело, что месть — блюдо, которое следует подавать холодным. Хуже всего, если все ограничится бессильными проклятиями, а потом забудется. Есть вещи, которые забывать нельзя, и решение наших партнеров оттоптаться на инвалидах к таким вещам относится.

«Не верь, не бойся, не проси», — единственный отныне способ общения с просвещенными мореплавателями. А лучше и совсем без общения. Не надо будет преодолевать естественную брезгливость.

Максим Соколов