Новогодние события в Кельне, когда различным нападениям со стороны «североафриканских мигрантов» подверглись более 100 женщин, в очередной раз остро поставили вопрос о необходимости скорейшего решения кризиса, вызванного наплывом беженцев в Европу.

 

От Charlie Hebdo до Кельна: «плавильный котел» в Европе перестал работать

 

В последнее время фокус внимания мировых СМИ был сконцентрирован на вооруженном конфликте на Ближнем Востоке, в первую очередь в Сирии, и на очередном витке эскалации между Саудовской Аравией и Ираном. Поэтому гуманитарная катастрофа, с которой ЕС столкнулся летом 2015 года, отошла на второй план. Отсюда создавалась иллюзия, что европейские страны смогли найти консенсус – распределить по странам квоты для беженцев, худо-бедно обустроить специальные лагеря или пункты временного содержания, обеспечить лицам, получившим убежище, минимальный для проживания уровень. Однако это далеко не так. С каждым днем ситуация все глубже заходит в тупик, из которого на самом деле просто нет приемлемого, с точки зрения европейских ценностей, выхода.

 

При этом разрастание хаоса на Ближнем Востоке и проблема наплыва беженцев в Европу тесно связаны между собой. По мере дальнейшего расширения конфликта в ближневосточном регионе – а в этом можно не сомневаться, число беженцев будет расти. Однако ни на национальном уровне, ни тем более на уровне ЕС никто не может предложить адекватного ответа на вызов, к которому Европа оказалась абсолютно не готова. И здесь встает ряд серьезных вопросов: какие угрозы для европейских государств несет в себе нынешний миграционный кризис, какие изменения он спровоцирует внутри стран-членов ЕС? Действительно ли эта гуманитарная катастрофа станет катализатором эрозии всей европейкой конструкции?

 

Массовый наплыв беженцев преимущественно из арабских и мусульманских стран продемонстрировал то, что европейцы оказались заложниками своих же собственных гуманистических принципов. Помогать и давать приют нуждающемуся – принцип, лежащий как в основе христианской этики, так и в основе политической конструкции Европейского Союза. Однако эти идеалистические представления не уживаются с реальностью. Европа не в состоянии принять всех просящих у нее убежище. И здесь вопрос не только в ограниченности экономических ресурсов, хотя и он стоит очень остро, сколько в том, что большинство беженцев – мусульмане. И эту массовую волну представителей другой религии и культуры, другого мировоззрения, обычаев, менталитета ЕС переварить не сможет.

 

Для адаптации беженцев в новых для них странах недостаточно предоставить им крышу над головой и обеспечить им минимум социальных гарантий. Европейские политики прекрасно понимают, что надо внедрять программы по адаптации/ассимиляции беженцев в социум, по включению их в экономическую жизнь. Это необходимо для того, чтобы иммигранты имели возможность зарабатывать, самостоятельно обеспечивать свои семьи, платить налоги, а не превратились в очередную нагрузку для бюджета европейских стран. Но тут попутно возникает сразу ряд трудноразрешимых проблем – незнание беженцами языка страны пребывания, недостаточный уровень квалификации или вовсе отсутствие образования, отсутствие навыков проживания в иной культурной и религиозной среде. Для их решения нужны ресурсы и время – чего у Европы нет, а также желание мигрантов адаптироваться в новых условиях и жить согласно принятым у европейцев нормам и правилам.

 

Еще за несколько лет до нынешнего миграционного кризиса опыт встраивания в европейскую жизнь нескольких поколений мигрантов из мусульманских стран признавался не совсем успешным. Много говорилось о неудачах английской и германской модели мультикультурализма и провале принципа французского «плавильного котла». Вне зависимости от модели, которую выбирали европейские страны в процессе выстраивания политики в отношении собственных мусульманских общин, уровень интеграции в современное общество иммигрантов и их детей был недостаточно высок. При этом получившие известность и прославившие свои страны выходцы из иммигрантской среды — политики, ученые, писатели, спортсмены – являлись скорее исключением, подтверждающим правило. Мусульманские сообщества в Европе в целом имели более низкий социальный статус, уровень образования и дохода по сравнению с «коренными» европейцами. Эта маргинализация в последние несколько десятилетий привела к замыканию мусульманских общин внутри себя, созданию параллельных социально-экономических структур, формированию гетто. После терактов 11 сентября 2001 года возникла еще одна проблема. Мусульманские сообщества в европейских странах стали площадкой для активного проповедования идей радикального ислама. Здесь идеологи мирового джихада рекрутировали своих сторонников для ведения священной войны в том числе и на территории самих европейских стран.

 

На фоне терактов, устроенных в 2015 году во Франции террористической организацией «Исламское государство» (запрещена в РФ) — от январского расстрела редакции Charlie Hebdo до атак в Париже в ноябре, и постоянных угроз новых взрывов повсюду в Европе, нынешняя волна мусульманских беженцев с Ближнего Востока, воспринимается крайне негативно. За последние 15 лет деятельность радикалов, называющих себя мусульманами, прочно укрепила в массовом сознании связь между исламом и терроризмом.

 

Все эти тенденции – невозможность «переварить» все возрастающее число мусульманских мигрантов, которое рождает чувство утраты привычной идентичности, кризиса европейских ценностей, вынужденная необходимость не всегда комфортного сосуществования с представителями иного культурно-религиозного кода, обострение ситуации с обеспечением безопасности – уже серьезно меняют Европу.

 

Неслучайно в последние годы происходит усиление позиций праворадикальных и ультраконсервативных партий. Именно они без обиняков и реверансов в сторону политкорректности говорят о проблемах, которые действительно беспокоят европейцев. Крайне правые призывают остановить мусульманскую иммиграцию, приостановить действие Шенгенского соглашения, прекратить строительство мечетей, твердо отстаивать идею Европы как объединения христианских и светских государств. Однако принять эти идеи в качестве пути выхода из сложившегося кризиса означает отказаться от основополагающих европейских концепций — принципа универсальности прав человека, максимальной толерантности и открытости к «другому», права любого человека на получение убежища. Другими словами, расписаться в том, что когда речь идет о выживании собственной культурной традиции Европа вполне может изменить правила игры. Но тогда это будет уже другая Европа. Решиться на такой кардинальный разворот ни руководство ЕС, ни национальные правительства в настоящее время не могут. Однако и решить проблему, используя прежние методы, они также не в состоянии.

 

Ирина Мохова

 

 

 

Метки по теме: