В этом, по-моему, мало кто разбирался толком, а разобраться потом, когда всё закончится, стоит.
Летом-осенью прошлого года среди ополченцев постоянно мелькали: казаки, осетины, чеченцы, абхазы, – ну, естественно, наряду с местными мужиками шахтёрского рода; хотя и околокриминальные ребята случались. Нацболы, естественно; вообще много “ополченцев” из России.
Если говорить о местных – очень редко попадались пацаны лет по 20-25, а в основном взрослые мужики в районе сорока. Ещё в самом начале было много “ополченцев” пенсионного возраста, но им тяжело было воевать, быстро сходили с дистанции.
Нынче создаётся ощущение, что состав сменился процентов на 70.
Смотрю в лица ополченцев (целое подразделение на “передке”) – судя по говору и по лицам, местные ребята, лет 18-25; почти все.
Среди них изредка попадаются совсем взрослые мужики, лет по 45-55; из тех представителей “донецкого рода”, что за минувшие полтора года поняли: война – тоже работа, их личная работа, не хуже любой другой.
“Этнически окрашенных лиц” – одно-два, хотя есть конечно.
В каком-то смысле сложилась ситуация, обратная имевшей место на Великой Отечественной.
Тогда начал воевать призыв 18-летних, а потом подтянулись сорокалетние. А тут наоборот.
В итоге, перед нами армия, которая здесь живёт, которая здесь выросла, которой здесь жить.
20 или там 25 тысяч человек, которые знают, что, если власть вдруг сменится, жизни им тут не будет.