Думаю, каждый, кто смотрел или слушал прямую трансляцию из зала заседаний Генеральной Ассамблеи ООН, уже примерно понимал, что скажет российский президент, когда завершал свое выступление президент США.

 

Владимир Путин в ООН

 

Барак Обама импровизировал, говорил, не опираясь на письменный текст, и как будто был в ударе. И, увы, он никогда не звучал так неубедительно, никогда его аргументы не выглядели столь беспомощно. Можно было не сомневаться, что на каждое высказывание у Путина в запасе имелось возражение, и я уже предчувствовал ту интонацию, с какой это возражение будет озвучено российским лидером.

 

Асад — диктатор, говорил Обама, и его режим не имеет ничего общего с демократией, он исключает из политической жизни большое число граждан Сирии. Было понятно, что Путин с полным основанием укажет почтенной аудитории на то, к чему в итоге привели усилия США насильственно насадить демократию на Ближнем Востоке и в Северной Африке, чем обернулись интервенция в Ирак и бомбежки Ливии, в какой кромешный ад превратилась большая часть территории Сирии, какую цену заплатили за американскую авантюру государства Юга Европы.

 

Обама начал говорить что-то уже совсем невозможное о преимуществах демократии как государственного строя вообще — это было ниже всякой критики, поскольку, как всем известно, ни в одной из мусульманских стран, кроме, возможно, очень специфического строя в Иране и очень проблематичной конструкции в Турции, нет демократии. В Египте ее попытались установить при поддержке лично Обамы, и теперь об этом американцы стесняются вспоминать.

 

Конечно, можно абстрактно сравнивать асадовскую Сирию со Швейцарией или Норвегией, но только тонущую в потоках мигрантов Европу и раздираемый гражданской войной Ближний Восток это не спасет.

 

Путин говорил спокойно и уверенно, не рассчитывая на восторженный прием в этой аудитории, но понимая, что после последних военных инициатив России в регионе его слова точно не будут проигнорированы. С теми ценностями и принципами, которыми руководствуется Россия, придется считаться.

 

Россия впервые за долгое время не выглядела на международной арене жалобщиком на несправедливости равнодушного к ней миропорядка. Она выглядела справедливым и могущественным судией этого миропорядка, который был взвешен на весах истории, исчислен, признан слишком легким и разделен.

 

Почему США — лидер этого мира — за год не могли ничего сотворить с такой глобальной опасностью, какую представляет ИГИЛ? Да по очень простой причине: они ждали, что ИГИЛ сметет Асада, после чего США с кучей союзников сметут ИГИЛ.

 

Почему США начали делить приграничные с Россией страны, заставляя их совершить невозможный выбор — с Западом вы или с Востоком? Да потому что хотели осадить Россию, не дать ей возможности вернуться в большую политику, повторить свою первую сирийскую инициативу и утвердить свое присутствие в Средиземноморье. Хотели вывести Россию из состава команды глобальных игроков.

 

Не получилось.

 

Россия, обеспечив хрупкое перемирие в Донбассе, совершила смелый маневр и возглавила борьбу с ИГИЛ, пообещав Европе свою защиту, которую по своим корыстным соображениям не смогли предоставить американцы.

 

Американцы тянули время, ожидая трагической для Асада развязки гражданской войны. Эта пауза компрометировала США в глазах их союзников. Европейцы стали понимать, что Америка, даже при самом проевропейском из всех возможных президенте, не сможет защитить их от радикальных суннитов, отвернувшись от сомнительных партнеров в регионе. Израиль и Саудовская Аравия, напротив, не смогли простить Обаме, что он слишком близко к сердцу принимает европейские интересы и потому готов на сделки с их злейшими врагами.

 

Отсюда явный стратегический тупик обамовской Америки, которым и воспользовалась Россия.

 

В первый раз за последние 25 лет мы увидели сильную Россию, не страшащуюся делать, что она делает, и Америку, бессильно апеллирующую к как бы игнорируемым ценностям. Конечно, будем надеяться, что реальная дипломатия немного смикширует это противоборство «мягких сил», в котором Америка смотрелась более чем невыигрышно.

 

Будем рассчитывать, что, несмотря на острую пикировку лидеров государств, главы военных и дипломатических ведомств уже делают свое дело и обсуждают конкретный перечень мер, который позволит не допустить появления на Ближнем Востоке террористического халифата. И что президентам, столь сложно относящимся друг к другу, будет нужно только скрепить эти решения партнерским рукопожатием.

 

И тем не менее этот день, 28 сентября 2015 года, останется в памяти наших граждан как день торжества российской «мягкой силы» и как день возникновения новой российской сверхдержавности.

 

Два последних года я только и слышал от различных отечественных экспертов, что России для того, чтобы выйти из украинского тупика, требуется что-то обязательно сдать — то ли Асада, то ли Донбасс, то ли, извините, Путина. Россия, слава Богу, не сдала ничего из вышеперечисленного — ни Донбасс, ни Асада, ни уж, конечно, Путина. И только по этой причине сегодня, кажется, дипломатическая победа на нашей стороне. А все, кто орал о сдаче, вынуждены кусать локти.

 

Что ж, это не самый плохой итог этой сложной дипломатической партии, которую мы, кажется, выиграли, хотя, согласно всем авторитетным прогнозам, обязаны были проиграть.

 

Борис Межуев, газета «Известия»