Донбасс и государство

 

За последние годы стало расхожим утверждение, что текущий украинский кризис является следствием органической неспособности украинской нации к государственности. Аргументы в поддержку данного тезиса приводят самые разнообразные, главным образом из культурно-исторической сферы: от «украинцы – вольные сечевики, противящиеся любой централизации и властной иерархии» до «на протяжении столетий эта территория была объектом дележа великих держав, и государственность ей подарила и удерживала Россия».

 


Недавно это утверждение получило неожиданное статистическое подкрепление. На Украине наблюдается одновременно взрывной рост как патриотизма, так доли населения, желающего эмигрировать.
Довольно показательное сочетание, демонстрирующее истинную ценность украинской государственности для ее носителей. В России, кстати, фиксируемый рост патриотизма сочетается с небольшой долей россиян, желающих покинуть страну, что выглядит куда логичнее.
Главную вину за текущий украинский кризис, включая инициировавший его Майдан, обычно возлагают (и абсолютно обоснованно) на украинские элиты. За 24 года государственности на Украине сформировался пожирающий себя изнутри олигархическо-компрадорский политический режим. Любые внутриполитические события и тенденции последних двух с половиной десятилетий были обусловлены единственной целью – борьбой украинских элит за ресурсы страны, их присвоение и разворовывание.
И можно было бы списать на то, что Украине просто не повезло с элитами, вот только элиты всегда продукт народа, которому они принадлежат. Афоризм про народ, заслуживающий свое правительство, возник не на пустом месте. Это чистая правда: элиты — плоть от плоти народа. Так что, это действительно украинская нация породила элиты, не способные думать о стране, а только бездумно грабящие доставшиеся ей по наследству от СССР ресурсы.
Однако поездка на Донбасс заставила меня увидеть, что с донецкими элитами дело обстояло и обстоит сложнее.

 

С одной стороны, им присущи все пороки украинских элит — жадность, безоглядное разграбление страны. Но с другой, и это стало для меня настоящим откровением, донецкие элиты все-таки способны думать об общем благе и общественном интересе.
У дончан крайне сложное отношение к своим донецким олигархам, но в экскурсии по городу ты на каждом шагу слышишь: «эту школу/спорткомплекс/парк построил/отремонтировал/благоустроил олигарх такой-то». Чаще всего, разумеется, звучало имя Рината Ахметова. И самые жесткие его критики признают, что бесконечные караваны гуманитарной помощи, которые Ахметов гонит на Донбасс, являются в прямом смысле спасением для огромного числа дончан, оказавшихся на грани голодной смерти.
Ни один другой (бывший) украинский регион не может похвастаться подобным уровнем социальной ответственности своих олигархов. И то, что за благотворительностью может стоять циничный расчет, ничего не меняет. Наоборот, это является показателем достаточно высокой зрелости элит, которые ощущают себя частью общества, которое их породило, и связывают свое будущее благополучие с благополучием своих сограждан. Эта особенность давным-давно выражена в формуле «Надо делиться».
Но этот феномен большей общественной и государственной зрелости донецких элит по сравнению с обще-украинскими заставляет задуматься: а почему же тогда «донецким» не удалось подтянуть до своего уровня остальную Украину? Это тем более, интересно, учитывая, что некоторое количество лет они доминировали на государственном уровне. Ответ пришел сразу при очередном взгляде на Донецк.
Социальная ответственность, некоторая государственная зрелость и просто патриотизм «донецких» прочно связан только и исключительно с Донбассом.
Можно задаться гипотетическим вопросом, была ли возможность для иного развития событий, для того, чтобы донецкий патриотизм перешел на национальный уровень? Вопрос остается открытым, но можно точно указать причину, которая полностью закрыла возможность для этого: донецкие доминировали в реальной политике, но последние 20 лет Украина идеологически двигалась в прямо противоположную сторону от Донбасса: Бандера, вышиванки и хутор как вершина социальной организации. Донбасс с его грандиозными производствами, сложными технологиями и городами как средой обитания для этой идеологии сначала был иным, потом – чужим, а в итоге перешел в статус воплощения зла.
Ничего удивительного, что не было ни малейшего шанса, чтобы донецкие элиты, дети своего края, распространили свое отношение к Донбассу на всю страну. Для них Украина была ровно тем же, чем и для всех прочих украинских элит — дойной коровой, которую надо распилить и разграбить. Чем они успешно и занимались.
В итоге, Украина потеряла и этот иллюзорный шанс на рост зрелости своих элит и, как итог, большую государственную устойчивость и прочность.
Ирина Алкснис