Наш обмен 1 ноября не обошелся без проблем. Фактически, он оказался под угрозой срыва. И опять из-за того, что украинская сторона не выполняла свои обещания по обмену именно тех, кого подает в списках ДНР. Я уж думала, что сейчас нас повезут опять в Харьков.

 

90 дней в плену

 

Всех мужчин загрузили в один из двух белых микроавтобусов, а нас с Олей поместили в другой, в котором я ехала из Киева в Харьков. «Они поедут с женщинами», — пояснил наш волонтер Юрий офицеру СБУ и тот согласился. Что за женщины с нами поедут, мы не знали. Неужели кроме нас есть еще какие-то пленницы? Так как в автобусе кроме водителя еще никого не было, то мы заняли самые вакантные места – сразу за шофером. «Садись здесь к окошку поближе, мы с тобой это заслужили. Будем внимательно смотреть на дорогу домой», — пошутила я и Ольге эта шутка понравилась. На самом деле, настроение наше заметно улучшилось. Мы понимали, что вот сейчас, наконец-то через несколько часов окажемся дома, в Донецке, среди друзей. Эта мысль и радовала и волновала одновременно. Но надо было набраться немножечко терпения и все будет хорошо.

 

Через несколько минут открылась дверь в салон и рядом с водителем сел волонтер Юрий, который два дня назад подарил мне икону из Киевской Лавры. Он опять широко улыбался, как будто лучший друг, громко поздоровался, вроде мы глухие и объяснил, что он будет нас сопровождать, что сегодня должен состояться обмен со стороны ДНР и Украины в формате — 25 на 25. Вместе с Юрием в машину сели еще двое мужчин в гражданском, а затем, когда мы подъехали к проходной, в салон зашли какие-то шумные тетки, причем от них резко несло перегаром. «Женщины, проходите по салону назад. Скоро поедем», — обратился к ним Юрий. «Это солдатские матери, — пояснил он нм с Олей. – Едут на обмен. Правда, сегодня их сыновей менять не будут». «Ну да, они накануне так сильно радовались, что поедут на обмен, что до сих пор от них разит», — буркнула я ему в ответ. «Что вы говорите, Елена?» — вроде как не расслышал он. «Вы слышали, что я сказала», — ответила я, и он согласился, что услышал и даже согласился, что от них разит перегаром.

 

Лично у меня сложилось такое впечатление, что эти тётки просто едут как на экскурсию, поглазеть, а что же там такое происходит в зоне АТО. Между собой они бурно обсуждали вчерашний вечер и сожалели, что «пан Юрий» так рано от них ушел. Признаться, эти женщины ничего кроме неприязни у меня не вызвали, а после того, как я узнала, почему их сыновей не меняют (Юрий признался, что их сыновья добровольцы из батальонов), то я их даже возненавидела. Поэтому, когда мы выехали из Харькова и одна из них подошла к нам с Олей, чтобы пообщаться, вроде как наладить контакт, я тут же резко оборвала её и сказала, что нам не о чем говорить. И Ольга тоже отказалась разговаривать с матерью «добровольца». Женщина, искренне удивляясь нашему отказу, ушла назад вглубь салона. «Мы с матерями карателей не общаемся. Да, Оля?» — подмигнула я девушке и та, улыбаясь, кивнула мне в ответ.

 

Однако в покое нас все равно не оставили. Лысый Юрий все время что-то рассказывал, расспрашивал, шутил, не всегда уместно, шумел. За пару часов дороги я узнала, что он оказывается из Днепропетровской области, а именно — из Павлограда (почти земляк) и у нас даже есть общие знакомые. Он долго и с особым наслаждением рассказывал нам с Ольгой (хоть мы и не просили об этом), почему он занимается волонтерством, что это его порыв души, призвание, чуть ли не божественная миссия – спасать из беды людей, конечно же — бескорыстно. Мы узнали, что только благодаря ему были спасены многие пленные. Так, например, в прошлый раз они вернули украинского журналиста Егора Воробьева! Одним словом, миссия на нашу землю пришел! И при этом он постоянно крестился и говорил о том, как он верит в Бога. «Вы знаете, Елена, вот мне многие родители военнопленных звонят и говорят, что они теперь по настоящему поверили в Бога, ходят в церковь, молятся, просят о спасении своих детей у Всевышнего. Меня это радует! Как много духовных людей появилось в Украине», — восторженно делился он со мной. «Ну да, когда ты оказываешься вот в такой сложной жизненной ситуации, то не трудно поверить хоть в Бога, хоть в дьявола, да в кого угодно, лишь бы спасти свою шкуру. Но, как по мне, не этим измеряется духовность человека, а способностью пожертвовать собой ради других людей, родных, близких, чужих, но единых по духу. И делать это без шума и пиара, вот, мол, какие мы молодцы, не ради наград и привилегий. И Богу молиться не на показ, расшибая лоб на поклонах. Вот это я считаю искренней внутренней верой», — не знаю, что у меня было написано на лице, когда я это говорила, но после моих слов Юрий наконец-то замолчал и не трогал меня со своими разговорами примерно полчаса.

 

С каждой минутой мы все ближе приближались к Донецку. Каждый указатель проезжаемого нами населенного пункта воспринимался трепетно, с надеждой на то, что вот-вот и… Вскоре мы проехали Изюм, остался в стороне Святогорск, вот показались улицы Славянска, опаленные войной. Юрий комментировал западенским женщинам, что на этих улицах еще летом шли ожесточенные бои, а они, отодвинув шторки, пялились в окна, задавая глупые вопросы: «А шо, прямо посреди города стреляли из пушек?!» Я и Оля еле сдерживались, чтобы не ответить им в рифму кто же из пушек стрелял, по кому стрелял и зачем стрелял. А когда мы подъехали к Краматорску, то Оля взяла меня крепко за руку и, жадно вглядываясь в окно, стала называть знакомые места родного города. «А вот там мое училище, здесь школа, в которой я училась. А если тут повернуть, то недалеко и мой дом, — с дрожью в голосе рассказывала девушка. – Это ужасно, я еду почти мимо своего дома и не могу остановить машину, чтобы зайти к себе, увидеть маму, обнять ее». «Не переживай, Ольчик, все будет хорошо, мы еще вернемся сюда», — пыталась успокоить я ее. Там же в Краматорске мы сделали небольшую остановку на одной из автозаправок, чтобы сходить в туалет. При этом, там к нам присоединились два небольших микроавтобуса сопровождения с вооруженными до зубов, в балаклавах, касках и бронниках, бойцами спецподразделения. Они очень тщательно охраняли наших мужчин-военнопленных, когда те вышли из своего авто, чтобы оправиться и размять ноги.

 

Впрочем, к нам с Ольгой такого пристального внимания с их стороны не было, мы спокойно вышли из машины и пошли в туалет не в отдельно стоящее здание-будочку в стороне от заправки, а в более благоустроенный клозет в магазине при заправке, заодно там и кофейку себе купили (благо деньги у меня были). Более того, пока мы пили кофе, волонтер Юрий вместе со своими товарищами подошли ко мне и стали жаловаться, как им тяжело работать с омбудсменом ДНР Дарьей, которая никак не хочет отпускать пленных из украинских добровольческих батальонов. «Вот мы везем матерей, думали, что получится их сыновей обменять, а Дарья уперлась и не хочет их отдавать, говорит, что сейчас только срочников будут менять. Вроде как, по их информации, добровольцы из батальонов убивали мирное население и грабили. Но, они ведь – такие же солдаты, как и срочники. Может вы, Елена, когда туда приедете, поговорите там с руководством, чтобы всех отпускали», — пытался развести меня Юрий. Ну да, конечно добровольцы из батальонов прямо истинные герои, знаю я, что они из себя представляют. Но свое мнение по этому поводу я на этот раз оставила при себе, не было смысла дискутировать с ними на эту тему. А когда мы вернулись назад в автобус, Оля мне на ухо прошептала, указав на одного из новых сопровождающих: «Вот видишь того в балаклаве, каске с желтыми очками? Он – один из тех, кто приходил меня домой арестовывать. Я его глаза хорошо запомнила, на всю жизнь. Ни с кем не перепутаю. Была бы возможность, я бы его прямо здесь своими руками удушила!»

 

Наша остановка на заправке неожиданно затянулась вместо 15 минут на полчаса. В чем причина, я сразу не поняла, но заметила, что Юрий ходит недалеко от автобуса и с кем-то нервно разговаривает по телефону, периодически посматривая в мою сторону и при этом активно жестикулируя. По его напряженному выражению лица я поняла, что у нас какие-то проблемы. Предчувствия меня не обманули. Юрий сел в машину и тут же обратился ко мне: «У нас тут произошло недоразумение. Мы не смогли сегодня включить в обмен одного вашего парня, и вот Дарья теперь категорически отказывается проводить обмен. Может быть, вы позвоните своим знакомым в ДНР и попросите их, чтобы они договорились с Дарьей. Ведь иначе нам придется отложить обмен, ехать назад в Харьков и когда теперь вас обменяют – неизвестно». Н-да уж, опять в камеру мне конечно никак не хотелось возвращаться. Но с другой стороны я понимала, что это шантаж чистой воды. Значит, они не привезли на обмен того, кого обещали, а теперь пытаются через меня решить эту проблему. «А почему вы не привезли на обмен этого парня?» — спросила я Юрия. «Да просто в суде не успели принять решение об изменении меры пресечения. Сегодня же суббота, а мы его только вчера в пятницу привезли из другого места. Но я обещаю, что в понедельник, послезавтра суд примет решение и я лично привезу его в Донецк. Поговорите с Дарьей, пожалуйста!» — Юрий буквально взмолился, и я согласилась на это. Однако, когда он набрал номер, трубку уже никто не брал…

 

Елена Блоха

 

 

Окажи помощь Новороссии и команде News Front

 

 

Метки по теме: