Франция второй год является целью террористических покушений, причем покушений тяжких. Ни одна другая страна Европы не испытывает столь массовых и частых, одно за другим, человекоубийств, творимых последователями религии мира (она же ислам).

 

Франсуа Олланд

 

Начали с расстрела редакции «Шарли Эбдо», затем была ноябрьская бойня в Париже с более чем ста расстрелянными, теперь отметили годовщину взятия Бастилии на Английской набережной в Ницце. Народное гулянье вечером 14 июля закончилось поездкой взбесившегося грузовика, целенаправленно давившего людей. 84 погибших, много тяжелораненых.

 

Французская история знала много крови со времен Хлодвига и далее. Терроризм бушевал во Франции и в 30-е годы (движение кагуляров, носителей балаклавы), и в начале 60-х при де Голле, когда ОАС — террористическая организация офицерства — раскладывала бомбы из пластида направо и налево.

 

Но, с одной стороны, со времен Хлодвига и до времен де Голля, и Франция и Европа в целом и не слишком кичилась своим прежде неслыханным и невиданным благополучием, сделавшим Европу земным раем. Как в смысле нижайшего уровня преступности, так и в смысле появившегося нового племени европейцев — земных ангелов, небесных же человеков. Еще при де Голле французы понимали, что жизнь трудна и исполнена опасностей. Ее, конечно, должно улучшать, но всякое бывает, и заливистая идеология европейства еще не наступила.

 

Если же что случилось нехорошее, то способ борьбы с этим нехорошим был известен властям королевства, а затем республики с незапамятных времен. «Согните им шею под железное ярмо закона». Различные Бастилии, Новые Каледонии, Кайенны etc.

 

Если первый массакр с «Шарли эбдо» (карикатуристы вполне омерзительны, но закон на их стороне, ибо никому не позволено заниматься убийством из автоматического стрелкового оружия) не вызвал жестоких мер, это еще можно было с грехом пополам объяснить растерянностью. Хотя государство на то и государство, что растерянность — это не по его части.

 

Но когда ноябрьская резня в Париже опять произвела растерянность, равно как и июльская резня в Ницце, значит, французское государство пребывает в состоянии уже не просто растерянности, а тяжелой импотенции. Что порождает резонный вопрос: а зачем оно тогда вообще нужно?

 

Ведь первичная функция любого государства, от самого примитивного княжества до современной державы, — это функция военная. Если не наступление, то уж точно оборона. Государство, пребывающее в состоянии растерянности и не могущее обороняться, не может ничего. Все его прочие дарования и способности ничтожны, если нет этого главного.

 

Соответственно это относится не только к государству, как институту, но и к первому лицу государства. Правитель может быть более или менее способным в тех или иных областях, но возглавить вооруженный отпор в случае нападения на страну (республику, королевство, княжество, графство, город-государство, etc.) есть не оптатив («О, хорошо бы!»), а чистейший императив. Правитель обязан противостоять нападению. Как это у него получится — другой вопрос, но свою военную миссию он должен исполнить.

 

Но взглянем на нынешнего сына Франции, президента Франсуа Олланда. В какой степени этот сын способен исполнить эту обязанность?

 

Все, что мы знаем про его правительственное служение, представляет бессмысленный вздор. Поездки на мотоциклете по актрисам, побои, претерпеваемые от многочисленных гражданских жен, оклад в 10 тыс. евро президентскому цирюльнику, героическая борьба за однополые браки под девизом «Марьяж для всех», приглашение рэпера для церемонии в Вердене (это примерно как пригласить Филиппа Киркорова для поминовения павших в Сталинграде).

 

Представить себе такого сына Франции во главе жестокой антитеррористической борьбы, представить себе такого сына Франции, возглашающим «Отечество в опасности!», никак невозможно.

 

Свирепый Евгений Сатановский поименовал президента Олланда бараном в бараньей шкуре, и при всей своей свирепости он прав. Что тут еще скажешь. Но именно Франция, возглавляемая самым бездарным президентом за всю свою историю, стала целью самого свирепого натиска нечестивых агарян за много веков.

 

Тут нужен муж дарований Карла Мартелла, сумевшего остановить в 732 г. под Пуатье нашествие нечестивых на Францию прекрасную, но в распоряжении Франции только Франсуа Олланд.

 

Разве что для спасения страны явится генерал, который, как страшным летом 1940 года, снова обратится к французам: «La France a perdu une bataille! Mais la France n’a pas perdu la guerre!» («Франция проиграла сражение, но она не проиграла войну!»).

 

На власти же республики надежда плоха.

 

Максим Соколов