Париж: Fluctuat nec mergitur. Максим Соколов

   Дата публикации: 16 ноября 2015, 18:10

 

Данный девиз города Парижа, помещаемый на гербе под изображением кораблика, означает «колеблется, но не тонет». Газета социалистов Le Monde уже вспомнила этот старинный девиз, объявив его актуальным и сегодня лозунгом сопротивления терроризму.

 

Париж: Fluctuat nec mergitur

 

Сохранять присутствие духа в годину бедствий — похвально, тем более что никто, за исключением зверей из ИГ, и не желает гибели славному городу и еще недавно столице мира, но невозможно игнорировать тот факт, что Париж последнее время вошел уж в очень сильный колебательный режим. И чем далее, тем более. Оттого вопрос «Почему из всех европейских столиц именно Париж?» с неизбежностью возникает во всякой статье о нынешнем массакре.

 

Вообще говоря, всякая война — это подлинное буйство слепого случая. Террористическая война, а события в Париже практически все квалифицируют таким образом, — тоже. Стратеги и конспирологи сочиняют убедительные многоходовки, а случайность смеется над ними, ибо все стройные планы начинают идти вкривь и вкось уже со второго хода.

 

Возьмем пример с атомными бомбардировками японских городов в 1945 г. Казалось бы, при уже практически полном господстве американцев в воздухе и при ускоряющемся развале японской военной машины задачу демонстративного уничтожения беззащитных городов новым чудом-оружием можно было произвести полностью по плану, без малейшего сучка и задоринки. Требовалась только безжалостность. Однако даже и в этой ситуации судьбы японских городов определялась массой случайностей. От сентиментальности американского военного министра, не желавшего бомбить Киото, до переменчивых погодных сводок. Судьба Хиросимы и Нагасаки решилась в последний момент. Подуй ветер в другую сторону — и были бы другие символы ядерной эры.

 

Что же говорить о террористической атаке, где сумма факторов гораздо больше, а их предсказуемость существенно ниже.

 

Когда же в качестве объяснений, дающихся задним числом, годятся не только военно-полицейские, но и глобально-политические, и идеологические, и мистико-религиозные, очевидно, что недостатка убедительнейших причин не будет.

 

«Гардиан» пишет: «Однако та злобность и жестокость, которые террористы приберегают для Франции, несравнимы ни с чем. И причины очевидны: Франция и Париж — колыбель Просвещения, родина секуляризма и отделения церкви от государства, маяк свободы мысли, скептицизма и мощной сатиры». То есть вожди террористов, оказывается, необычайно чувствительны к истории идеологических учений, и их волнует даже парижская мысль двухвековой давности. Необычайно правдоподобный аргумент. Тем не менее, годится и такой, хотя бы потому, что у оппонентов скована речь.

 

Кто сейчас пустит в ход возражение типа «А почему не (название другого европейского города, чемпионов свободы нынче много)?» Никто, просто из соображения «не буди лиха». Свобода свободой, но сейчас все суеверны.

 

К тому же не менее убедительным выглядит прямо противоположный довод. Кроме «Шарли эбдо», чье свободолюбие прямо напрашивалось на какую-то кару, в 2013 г. во Францию переселились Femen из Киева, а их предводительница Инна Шевченко даже стала нынешним прообразом Марианны, символа Франции. Когда сущие ведьмы и ярые ненавистницы Бога пользуются явным покровительством властей Республики, то на ум всякое приходит. И то, что случилось с Украиной, и беды, постигшие Францию — покровительство ведьмам до добра не доводит. Во всяком случае, и эта гипотеза как гипотеза, ничуть не хуже прочих.

 

Версии, объясняющие парижский массакр хитросплетениями мировой политики, столь многообразны, что их и не перечислишь. Чем-то это напоминает классический английский детектив, что-то вроде «Убийства в Восточном экспрессе», когда выясняется, что у всех ехавших в первом классе столпов общества есть убедительнейшие мотивы к убийству, и нет никакого алиби. Так что высокую политику оставим на долю Эркюля Пуаро.

 

С точки же зрения правоохранительно-полицейской случилось то, что рано или поздно должно было случиться, но момент, когда уже должно, и во всем ужасе, очень трудно и даже невозможно уловить.

 

Разговоры о том, что добром эта мультикультуральность не кончится, что количество враждебных иностранцев, формально являющихся гражданами Республики, чрезмерно высоко, велись давно. У французских властей был на все готовый ответ: » — великая сила, все переварит». А если не переварит, был другой готовый ответ: «Мы их не трогаем, потому что зато у нас все под контролем. Сила тайной полиции такова, что все исламские сообщества под колпаком. Если же по рецепту «Национального фронта» проявлять нулевую терпимость к безобразиям, то безобразники выйдут из-под колпака, и прощай, контроль».

 

В принципе подобные речи велись и за Ла-Маншем. Британцы тоже объясняли крайнюю терпимость к сомнительным гражданам, съехавшимся со всего мира, тем, что благодаря этому правительство Ее Величества получает в случае чего возможность эффективно воздействовать на ситуацию в странах, откуда прибыли разные негодные люди (потому и «с Темзы выдачи нет»). А на территории Ее Величества, мол, они пакостить не будут, на этот счет есть джентльменское соглашение. До лондонских терактов 2005 года это звучало даже и правдоподобно. Потом, когда исламисты, в отличие от свиньи, стали гадить и там, где кушают, веры в неизреченную британскую мудрость несколько поубавилось.

 

Французы, в отличие от англичан, даже особо не планировали вести посредством своих меньшинств хитрую политику за границей, а просто упирали на мощь колпака и контроля. Как-никак полицейское государство, хотя бы и в прошлом.

 

Но является нынешняя Франция полицейским государством, или не является, есть общий закон. Никакое полицейское государство не вынесет такого миграционного напряжения. Все разговоры про колпак и про то, что все схвачено, хороши, когда речь идет о достаточно низком количестве мигрантов — 1-2-3-5%. Когда их число переваливает за 10%, и уверенно растет далее, полицейский механизм захлебывается, и «сюртэ женераль» уже ничего или почти ничего не контролирует.

 

Наверное, общеевропейский миграционный кризис 2015 года был той соломинкой, которая переломила хребет верблюду.

 

И теперь нет уверенности даже в том, что рецепты «Национального фронта» помогут. Слишком поздно.

 

Максим Соколов

 

 

 

Метки по теме:


Комментировать \ Comments
bottom_banner_3
Pomosh
bottom_banner_1