Заметки военкора. Дорога домой. Продолжение

   Дата публикации: 12 октября 2015, 22:20

 
Смоленск встретил меня дождем. Серость, тучи. То моросит, то льет, как из ведра. Я мерзну. Постоянно. Виной тому — привычка быть в обволакивающей жаре. На Донбассе лето — это 40 градусов. Это пот, которым пропитываешься, кажется, насквозь.

 

 

И смех, и грех — я брал интервью у одного бойца. Оператор наводчик БМП. Посадил его на броню, 2-ка, стандартная советская «спичка» с 30-мм пушкой. Он сидит, смотрит на меня, я настраиваю камеру. Но жара — ну просто невыносимая. Пот льется по лицу, кажется, уже струйками. Я в шлеме, в бронежилете. Китель под ним тоже уже влажный, и мне кажется, что я просто сижу в ванной. Ноги в берцах, и я жалею, что я не в портянках. Это старинное русское изобретение позволяет ногам «дышать» в подобной обуви. Носки же — нарушают проходимость крови к ступням, ноги потеют, впоследствии — воняют. В общем, самочувствие у меня то еще.

 
Наконец, выставит кадр и настроив резкость, я начинаю с ним разговаривать. Узнаю, что он доброволец из России. Который, как и я не мог сидеть и смотреть на все это со стороны, сидя на диванчике, поедая теплый ужин в уютной квартирке. Проходит 5 минут, и глаза мои закрываются. Он спрашивает — «Эй, брат, ты чего». А я начинаю смеяться. Потому что пот залил мне глаза до такой степени, что их щиплет, открыть не могу, начинаю тереть руками, тем самым вызывая еще большее раздражение.

 

Интервью я в итоге дописал, но с одним приоткрытым глазом, второй открылся только минут через 20. Когда мне дали бутылку с водой, которая так же была горячая от жары.

 

А в Смоленске холодно. Я иду по городу, и не понимаю, где я нахожусь. Я успел привыкнуть к другому. К военным у ларьков, то тут, то сям перебегающим дорогу. К шахид-мобилям, военной технике, несущейся через город на большой скорости куда-нибудь, где еще жарче, чем само солнце. К далеким «бубубум» и «бабах». А иногда и совсем близким. К разговорам у костров, ночью, когда наконец-то можно немного передохнуть от палящего солнца. Кажется, сама земля дышит, пытаясь набрать свежего ночного воздуха, чтобы завтра не получить тепловой удар вместе с ее обитателями. Кто-то же должен из нас оставаться все время на ногах.

 

Россияне расслаблены. Они забыли, что такое — война. Она у них в телевизоре. Реже, намного реже — в воспоминаниях, и тех единицы. Они жалуются мне на свои бытовые проблемы. Что кредит не дают, что работа не та, что «Машка мне вчера выдала: придешь снова поздно, уйду из дома», что не ту «тачку» купил, которую хотел.

 
Зажрались. За. Жра. Лись. Думаю я. Какая плохая жизнь у них, если они сыты. Если в их квартирах есть свет, вода, тепло. Когда каждая вторая «тачка» в городе — в кредит. Когда дети живы, снаряды не падают, и все понятно и просто — завтра есть. Оно есть. И оно будет — это завтра.

 

А на Донбассе?

 
Но мои рассказы о войне, в период, когда меня прорывает, слушают примерно следующим образом:

 
— С АГСа по нам били, осколок в зеркало попал, прикинь? Мы выезжаем из гаража, и тут как начали…

 
— О, переключи передачу. А ты чего не ешь? Ой, я забыл, надо в магазин сходить же. А ты ешь. А у нас… А у них… А то, а се. А что там, что? Осколок. Ой, да, оставь, вот эта передача. Ага. Ты кушай, кушай.

 
И я сижу, и понимаю — что им все равно. Нет, они переживают. Кто-то. Кто-то понимает. Как отец, например. Который прошел первую Чечню. А остальные… Для них это как фильм посмотреть. Ну повздыхали. Ну поохали. Ну, вот, собственно и все. Да и забудут сразу. Все, что я рассказал.

 
Куча друзей хотели встретиться со мной. Писали в соц.сетях и обрывали телефон. А я сидел дома. И больше не хотел никому ничего рассказывать.

 
Ощущение прострации, непонимания собственного существования, даже местоположения не покидала меня на протяжении всего отпуска.

 
Встретились с Хосэ. Он — тоже доброволец. Мой земляк. И все время, пока я был в Смоленске, мы ездили по городу. Разговаривали. Вспоминали. Курили. Снова вспоминали.

 
Он рассказывал, как приехав домой, увидев плохой сон, в котором по нему работали «Градом», сон-воспоминание, начал закапываться в линолеум, от чего его жена была в тихом ужасе. Я рассказывал, как спрыгнул под диван, потому что ночью мне показалось, будто мимо окна летит снаряд от БМП. Звук противный, как и все, что связано с оружием. Свистит, пискляво так. Оказалось — салют был свадебный.

 

 

Две недели пролетели быстро. И садясь в поезд Смоленск-Ростов, я, если честно, даже был рад покинуть свой город. Потому что больше не чувствовал его родным. Мне хотелось туда. Туда, где люди знают цену всему. И радуются самым крохотным мелочам.

 

И читая на обратном пути «На западном фронте без перемен» Ремарка, я понял, что спустя 100 лет, ничего, ровным счетом, для таких, как я, не изменилось.

 

Вадим Канделинский 

 

 

Читайте также: Заметки военкора. Дорога домой

 

 

 

Метки по теме:


Комментировать \ Comments
bottom_banner_3
Pomosh
bottom_banner_1