Солнышко на сносях. Виктор Плешаков

Дата публикации: 06 Октябрь 2015, 11:41

 

Существует очень простой и очевидный маркер понимания на чьей стороне правда в украинской гражданской войне 2014-2015 годов. Посмотрите комментарии в социальных сетях, на форумах и в обсуждениях. Задайтесь простым вопросом: почему изуверская, садистская злоба выплескивается исключительно лишь в одном направлении — от сознательных украинцев в адрес русских Донбасса? Вот совсем свежий, предельно показательный пример.

 

Пишет некто vsu_MAIOR:

 

«Штопанный ты г…дон… Романтик б…я. Спасибо за информацию, многих по твоим писулькам удалось пробить. Вспорем и твое беременное солнце».

 

Под «солнцем» имеется в виду героиня размещенного ниже рассказа. Восемнадцатилетняя беременная девушка. Можно не верить в сожженных в Одессе, забитых насмерть под Корсунь-Шевченковском и в застенках СБУ, изнасилованных и замученных извращенцами Абальмаса, закопанных заживо Айдаровцами, про отрубленные пальцы и сотни других документально подтвержденных свидетельств. Даже слова замгубернатора про «А вешать… Вешать мы их будем потом» — тоже можно принять за шутку.

 

Но вот это массовое, нескрываемое и ежедневно демонстрируемое в сети живодерство — куда спрятать и чем оправдать?

 

Предисловие Глеба Боброва

 

Солнышко на сносях

 

 

Конец января 2015 г.

 

Вот и первые полгода моей войны пролетели, вжикнув злой пулей у виска. Разгар зимы на дворе. Холодно и неуютно. Что в окопе, что в засаде. Мороз и оголтелые ветродуи сменяются оттепелями и обильными снегопадами.

 

И наоборот.

 

Мы стоим на горе. Мы стоим на блоке, на мосту. Мы стоим на «Ратиборовских дачах», Николаевке, Пионере, Хрящевке, Новокиевке… Максимум семьдесят активных бойцов на двадцать два километра фронта. Да еще и «за речку» ходим регулярно. Чтобы укропы не возомнили о себе невесть чего. Семьдесят, это уже неплохо. Осенью нас было сорок шесть человек. И три попытки прорыва только на моей памяти. Во была веселуха. Но об этом потом как-нибудь.

 

«По запросу», разъясняем нацикам в Станице, из батальона имени Кульчицкого в частности, правила хорошего тона. Трофеи идут помаленьку. Джипы там, стволы, БК, кевларовые каски и броники, спешно брошенные при драпе «священные» флаги майданных сотен… Это у нас.

 

У них, преимущественно, черные полиэтиленовые пакеты с двухсотыми и надрывно воющие машины скорой помощи с ранеными. А не хрен, понимаешь, не зная броду и не спросясь у старших. Тут тебе не здесь, ёпть. «Чернигов» и ВСУшники, практически не скрываясь, откровенно скалятся и злорадствуют по этому поводу. И передают нам через мирных из Станицы, огроменный ОК. Такая вот у них «любовь» друг к другу. Фронтовое братство.

 

Параллельно, отправляем парней в Санжаровку. Потом вторую смену, третью… Возвращающиеся пацаны, рассказывают разное. Каждый о своем. Но знаменатель всегда один — мясорубка.

 

Что-то зреет под Дебалью. Давит, плющит. Мишу Чечена не видим уже почти месяц. Он плотно прописался в Санжаровке. Что называется — дорвался атаман до бесплатного. В располаге рулит Док. При наборе очередной смены, на утреннем построении, проблема у него только одна — крайне убедительно послать в пешее эротическое путешествие, всех желающих пробраться к Чечену без очереди. Это ему с трудом, но пока удается. Пару раз послал и меня. Мне это показалось нетолерантным и в голове начала зреть интрига…

 

А как дальше-то рассказывать? С чего начать?!

 

Ну не помню я точно, когда в моей жизни появилась ОНА. Помню только, что нечастые ее приезды (после краткого, но строго обязательного конфетно-букетного периода, тут с этим не шали) никак не нарушали устоявшийся порядок вещей. Днем приехала, рано утром уехала. Скользнула как наваждение, оставив после себя на подушке податливо исчезающий аромат нездешнего парфюма — и все.

 

Была — не была?

 

И вдруг.

 

— Витя, я тебя люблю. Очень-очень, — оглушительно прошептали ее, распахнувшиеся во весь мир, глаза. Мое сердечко трепыхнулось испуганно и заскреблось в межреберье, суетно выискивая местечко поукромнее.

 

— Глаза не умеют шептать, — долдонила в мозгу несуразная мысль.

 

— Люблю! — шептали ее глаза.

 

— Я… это… — хриплым клекотом пробивались комки междометий из мгновенно пересохшего горла.

 

— Молчи, придурок. Урод! Заткнись! — давили остатки разума, идиотские мои попытки тут же что-то ляпнуть в ответ.

 

Замычал бессильно, ткнулся носом в разметавшуюся гриву ее волос. Вдохнул всей грудью, сносящий чердак напрочь, одурманивающий сладостью своей, аромат ее кожи.

 

— Ё-ма-ё, что ж теперь делать-то?!

 

Тонкие, гибкие змеи ее рук, невесомо обвили мою шею.

 

— Ви-т-тя-я… — жарко опалило скулу ее дыханием.

 

— Лю-би-мый мой… —

 

— О чем-то я должен был подумать. Чего-то сказать вроде. — промямлил из последних сил, отключаемый за ненадобностью, мозг. И жалобно пискнув напоследок, почил в бозе …

 

Ощущение бесконечного счастья и абсолютно незаслуженного наслаждения, клубясь наполняло хрустальной своей чистотой и прозрачностью, каждую клеточку моего несуразного тулова. Медленно и неохотно зашевелились ленивые мысли в голове. И что характерно, сцуко, предельно трезвые. Рациональные.

 

Спасительно чиркнул кремень зажигалки в темноте, заалел уголек сигареты. Шумно и глубоко затянулся, выискивая нетравматичные фразы.

 

Надо что-то говорить. Что? Варианта всего два — или правду, или приятно. Врать — невозможно. Выдохнул. Ну что, поехали?

 

— Солнышко мое. — пробилось на белый свет привычное ёрничание.

 

— Не поверишь, но у меня всего одни запасные штаны в закромах и одна Горка. Парадная, для штабов. На этом, с приданым — ФСЁ. Автомат, «Фаготик» и прочее железо, не в счет. Вряд ли оно станет серьезным подспорьем в нашей будущей счастливой жизни. Я — нищий. Понимаешь? Пока война — ладно. Не я один такой. А потом?

 

Дальше.

 

И сегодня, и в предыдущие твои приезды, не было ни одной ночи, чтобы мы с тобой не замирали настороженно, отслеживая канонаду укроповской арты.

 

В прошлое свидание, в сотне метров от нас, дом разнесло в щебенку. Помнишь?

 

Подожди, не кусайся. Ой, ну честно, больно. Тогда я спал по «полной боевой» и удовольствие от твоего приезда было (для тебя же, в первую очередь) весьма сомнительным.

 

Дальше.

 

Пару раз ты меня уже провожала в «поля», обвешанного с ног до головы всякой военной трихомундией. И мы оба понимали — вернусь-нет, тот еще вопрос.

 

Чего? Да целую, целую. И глазки тоже. Ну подожди, дай сказать.

 

Война, понимаешь? Война. Ну нет у меня права любить и обещать своей ненаглядной, будущее. Какое может быть будущее у птурщика? —

 

— Я буду молиться за тебя, — колдовским мороком скользнул ее шепот в ухо. Я напрягся. Возможно товарисч не до конца понимает. Ну правильно — в ее-то годы.

 

— Наверное я плохо объясняю. — упрямо наливался радужным, тугой горошек желания истины.

 

— Послезавтра в Санжаровку едет очередная смена. Доктор не пускает, гад, но это его проблемы. А я еду по любому. Ты просто поверь на слово — сейчас я предельно честен. Это — Дебаль. Оттуда, через раз, возвращаются не все. Там что-то очень серьезное затевается. —

 

— Я буду молиться за тебя, — скользнул по шее теплый ручеек ее слезок. Меня передернуло от несуразности происходящего и от невыразимой нежности к этому, удивительно родному, теплому комочку, доверчиво распластавшемуся на моей груди.

 

Шмыгнула носом, прильнула вся так, что и вздохнуть стало страшно.

 

— А ты? Любишь? — и затаила дыхание, ужасаясь высказанному.

 

— Мать! Мать! Мать!

 

Да что же это такое-то?! Ну жил же себе тихо-мирно. Там взорвал че-нить, тут пострелял слегонца — ни забот тебе, ни хлопот. Милое дело. Нет, блин. Нам без гемора скучно. Нам без страстей никак. Ну на. Хавай, дебил, полной ложкой. И чего делать теперь? Кака-така любовь в твои-то годы, лишенец?! Ну вот что ей сказать? Ой, мамочки!

 

— Люблю! — с изумлением услышал свой срывающийся, хриплый голос.

 

— Люблю. Сявка ты малолетняя, сопля противотанковая. Ну откуда ты взялась на мою голову?

 

— Я знаю, — прошелестело в ответ.

 

Я только крякнул обескуражено.

 

— Но ты понимаешь, надеюсь, что все наши желания и существующие реалии, это, как минимум несовместимые… —

 

— Молчи, глупый. — легла мне на губы прохладная ее ладошка.

 

— Есть мы. Есть Господь. Он нас любит. Все будет хорошо. И я буду молиться. За нас, за наших будущих малышей. Все будет хорошо. Я так чувствую. Ты что, не понимаешь?

 

Ну что тут скажешь? Я сдался и понял — это навсегда. И тут же облегченно заснул. Кысмет, блин. В смысле — судьба.

 

 

 

-2-

 

Нет, ну вот как ни крути, а дико приятно быть записным алкогольным монополистом. Когда у всех без исключения, денег ноль, за любую попытку мародерки фаберже моментально развешивают по противоположным сторонам улицы, а душа требует. И почти все знают, что у Дона — есть.

 

Во первых, потому что он до неприличия малопьющий. А во вторых, его гадские питерские друганы, не упускают ни единой возможности передать этому самому мироеду Дону, на удивление качественный продукт. А именно, коньяк и спирт. Причем непосредственно с завода. То есть, ну совершенно неразбодяженый. Причем канистрами. Причем регулярно. Тяжело служить в казачьей сотне, с осознанием такого вот жизненного перекоса. И ведь, что особенно обидно — в козырных корешах у него ходят одни, а трубы горят, что характерно, совсем у других.

 

И хрен ты ему, этому самому Дону, чего объяснишь. Ежели ты не кореш, конечно.

 

Камаз, числился в корешах.

 

Поэтому, периодически покряхтывая от своей, недельной давности, солидной контузии полученной в Санжаровке от свалившейся практически прямо на голову ракеты Града (благо боеголовка затупила, не сработала), любил он вечерком заглянуть ко мне на огонек. Ну а я друзьям завсегда рад. И этот разговор у нас пошел, привычно по накатанной.

 

Чего это вдруг «за речкой», укропы движухой озадачились? Когда хотя бы по жратве вопросы устаканятся? Кто у Язвы в очередных фаворитах ходит (бедолага)? Ну и так далее.

 

Я коварно, не скупясь, подливал и плавненько подводил вопрос к насущному.

 

— На следующую смену, как, едешь? —

 

Камаз обиженно (с трудом правда) сфокусировал на мне возмущенный взгляд.

 

— А то!!!

 

— Тебе клево. Ты у Миши в корешах. А меня Док на хер послал. Сказал, что понты колотить в окопах, желающих хоть жопой ешь. А здесь говно разгребать тоже кому-то надо. Почему как дерьмо разгребать , так я? Три смены уже мимо пролетели. Как считаешь, справедливо?

 

Саня задумчиво задумался и не менее задумчиво опорожнил очередную стопку «шерри бренди».

 

— Несправедливо конечно. Наверное. Но Док, он же командир. — и задумчиво покачал пальцем в воздухе.

 

— Он знает, что говорит. Опять же, Миша. Как скажет, так и будет. Ну ты же знаешь. Тут, сам понимаешь, все не просто так.

 

Я понял, что надо торопиться.

 

— Короче, Склифосовский. Завтра утром, на построении, Вова должен назвать мой позывной среди тех, кто едет в Санжаровку. И это — твоя забота. Или ты мне не друг. Цена вопроса — ОДИН ЛИТР КОНЬЯКА! Сразу. Сейчас. Если Доктор этого не сделает, без обид, я тебя не знаю. Вопросы?

 

Камаз шумно вздохнул, проникаясь глобальностью предстоящего.

 

— Не, ну я поговорю, конечно, — увещевающе забормотал он.

 

— Но ты же знаешь Дока. Миша, опять же. Рулит-то он.

 

— Или да, или нет, — поднял я канистру с вожделенным напитком и плавно, с четко обозначенной обескураженностью, стал медленно опускать ее, мимо похотливо раскрытой фляги, на пол.

 

— Стой. Договорились. — резко оживился Саня, явно ощущая себя законодателем сепарского лобби в Верховной Раде.

 

— Сказать, скажу. Стой!!! Да сделаю! Сделаю, твою мать!

 

Я готовно набулькал обещанную литруху.

 

— Только давай так, братан, — значимо закручивая пробку, рассудительно взвесил я емкость в руке.

 

— Пацан сказал, пацан сделал.

 

— Да пошел ты, — обиженно поджал губы Камаз.

 

— Хорош попусту терки разводить. До утра, короче. Бывай.

 

 

 

-3-

 

— Ну что, граждане бандиты, алкоголики, тунеядцы. Озвучиваю следующую смену на Санжаровку. — метался осипший Вовин голос на пронизывающей февральской поземке.

 

Мы, скособочившись в редком строю и вразнобой скрадывая неуемную утреннюю зевоту, рассеянно внимали.

 

— Едут. Таджик, Черкас, Ирбис, Соловей, Бодрый, Хорек, Злат … —

 

Я прижмурив глаза от ветра, ждал своего позывного. Тем более, что рядом с Доком, с понтом дела приобщенный, терся Камаз.

 

— … Алик, Малой и Манюня. Это все. Кто в отказе, выйти из строя. —

 

Сонливость с меня слетела моментально.

 

— Литр коньяка! За просто так! Ах ты жопа!!! —

 

Задымившийся от моего застенчивого взгляда Саня, обескуражено повел плечами.

 

— Все что мог, брателло. Все, что мог. Вон Миша приехал, вон Док. Ну уперлись вглухую. — более чем красноречиво говорил его согбенный силуэт. Меня это как-то не грело, совершенно. Пока Доктор зычно вещал что-то из ежедневного и судьбоносного, я аккуратно прихватив Камаза за рукав, навис над его посиневшим ухом.

 

— Саня. Или я еду, или ты навсегда забыл дорогу в мой кубрик. Зуб даю. Веришь? —

 

— Отвали. — оскорбленно дернул Камаз щекой и демонстративно пошел напрямик, к разглагольствующему Вове. Тот на секунду прервался, с недоумением прислушиваясь к громогласному Саниному бормотанию.

 

— Не, ну реально. Пускай Дон едет. У нас там на высотке станков, только брошенных прошлыми ухарями, три штуки. А из птурщиков — один Тоха. Да и тот, Донов ученик. Пускай едет. Опять же, обратно какие ракеты домой везти, а какие хлам отказный, металлолом, кто скажет? Мишаня, скажи. Тут в располаге, по любому, Узбека хватит. Ну че, я не прав? —

 

— И Дон. — подбил баланс Доктор и хищно уставился на меня.

 

— Но если ты опять начнешь свою бодягу гнать, что все не так и все не то, пинками вышибу обратно. Все. Разойдись.

 

— Солнышко мое, ты где? — неестественным сюсюканьем проскреблась по мембране мобилы, моя приветственная фраза.

 

— Я дома, в Ольховой. Под арестом, — раненной чайкой откликнулся ее голос.

 

— Представляешь, мама сказала приехать на пару дней, а теперь меня вообще на улицу не выпускают. Сказали, что нечего шариться с кем ни попадя и вообще, обратно в Луганск хода нет. Укропы опять барбашовку перекрыли. А я не могу без тебя. Я умру.

 

— Тихо, тихо. Спокойнее. — отозвался я.

 

— Торопиться тебе по любому смысла нет. Уезжаю я. Ну, помнишь? —

 

— Роднулька, роднулька, роднулька, — зачастил, обмирая от ужаса, ее тонкий голосок.

 

— Ну зачем ты лезешь сам? Ну зачем? Все. Все, молчу. Молчу. — наливалась, с трудом сдерживаемыми рыданиями, трубка в моих руках.

 

— Я не буду. Я помню. Поступай, как считаешь нужным. Только звони мне хотя бы иногда, ладно? — давился сорвавшийся голос, наспех сглатываемой слезой.

 

— Мы мобилы дома оставляем. Так надо. Вернусь, наберу. Угу? — уже искренне тяготясь, отозвался я.

 

— Я буду молиться за тебя, помни. Я — твоя Берегиня. Витя-я-я-я… — рванулось прямо в сердце истовое, бабье половодье.

 

— Все. Пока. Целую. — пробормотал, зажмурясь и нажал отбой. Вот умеют тетки создать нужное настроение, штоб им повылазило. И сплюнув досадливо, пошел собираться…

 

 

 

-4-

 

… и вот мы снова дома. Черные, грязные, злые. Смертельно уставшие. Неделя прошла — как жизнь. Не все вернулись. Не все. Сука — война. Я не стал Ей звонить сразу, понимал — нельзя. Не человек я сейчас — зверь оскаленный. Какие уж тут уси-пуси.

 

Ввалился в кубрик, сгрузил железо в угол, сел за стол, уронил башку на руки. Ох, как тошно-то.

 

Ночь на дворе. Тихо.

 

— Странная тишина какая. Тьфу-тьфу, не накаркать бы. Ладно, спать. Сутки из под одеяла не вылезу. Шагнул к кровати, не разуваясь-не раздеваясь, плюхнулся сверху на покрывало — спа-а-ать.

 

Что-то легонько щекотнуло обоняние. Что-то не из этого мира, где только грязь, пот, кровь. И смерть.

 

Неземное что-то.

 

Ее запах.

 

Как током по оголенным нервам, как бабочка на пепелище. Солнышко мое…

 

Заворочался, поднимаясь. Лежать в закопченной, драной, пропахшей насквозь войной Горке, на кровати, где была Она? Немыслимо!

 

Через час чистый, выбритый, благоухающий, я ловил трепещущими ноздрями с подушки, эфемерные струйки Ее аромата. Вот оно, счастье. Скорее бы — завтра.

 

 

 

-5-

 

— Солнышко мое, здравствуй. Ты как, ты где? — ворковал я в трубку, улыбчиво щурясь от предвкушения ее голоска и от утреннего лучика, игриво щекочущего прикрытые веки.

 

— Роднулька, роднулечка. — встревоженным чибисом забился, заголосил телефон.

 

— Ты где? Ты уже дома? У тебя все нормально? Ты не врешь? Честно-честно? А ребята? А вы давно приехали? Чего ты молчишь? Чего ты молчишь? —

 

— Жду, пока ты дашь мне слово вставить. — ощущая расплывшуюся по всей роже идиотскую улыбку, счастливо выдохнул я.

 

— Женька, я соскучился. Приезжай, а? —

 

— Я не могу сейчас, роднулька. — всхлипнула горько трубка. — «Торнадо» в Станице, на автостанции блок поставили. Не пускают вообще никого. И мама из дома не выпускает. У нас, из Ольховой, вообще маршрутки никуда не ходят. Завтра, в Станицу дядя Коля едет. Я попробую с ним договориться, может подвезет. Говорят, вроде по полям к мосту люди пешком проходят. Я попробую, ладно? Я так соскучилась! Я не могу без тебя больше! —

 

— Я тебе дам поля! Я тебе попробую! — мигом стряхнуло с меня истому.

 

— Не дай боже, сунешься куда пешкодралом! Только через блок. Только по паспорту. Ты меня хо-ро-шо-по-ня-ла!!! —

 

— А что случилось, Витя? Люди же ходят. Я аккуратненько, потихонечку. —

 

— Так, выдра. Слушать меня внимательно. Сидеть дома и не высовываться, пока укропы по нормальному не станут на мост пропускать. Как поняла? Не слышу! —

 

— Ну почему, роднулька? Почему? Ты не хочешь меня видеть? —

 

Я, зажав трубку в кулаке, яростно выматерился в голос «большим боцманским загибом». Потом выдохнул и оч-чень спокойным голосом повторил, давя в телефоне встревоженное чириканье.

 

— Же. Ня. Ты сидишь дома и ждешь, пока на Луганск нацики не откроют нормальное движение. Все подробности потом. Как поняла? —

 

— Хорошо, я постараюсь. Я очень-очень соскучилась. Мне так плохо без тебя. Скажи мне еще что-нибудь? —

 

Блин, блин, блин!!! Что тебе сказать, глупенькая? Что вчера укропы, ясным днем, втупую двух теток прямо на насыпи завалили? Они тоже в Луганск хотели.

 

— Да не «постараюсь», мымра болотная. А — «Так точно, мой Господин»! Я тебя прибью когда-нибудь! Или брошу, нахрен! Нет — прибью! —

 

— Я все поняла, роднулька моя. Я постараюсь. Ты мне когда позвонишь? Я буду ждать. —

 

Я подошел к стенке и размеренно стал стучать ею об свой толоконный лоб. Дом встревожено загудел.

 

 

 

-6-

 

Две с лишним недели ей было не прорваться ко мне с того берега Донца. Я думал — сдохну. Ежедневная пытка по телефону, только усугубляла страдание. Два раза она сбегала из дома и пробовала пробраться к мосту, дожидаясь милости от укропов, в промерзшей до костей толпе мирных на блоке. И искала обходные тропки. А потом горько жаловалась мне, что не получилось. Я покрывался холодной испариной и не знал, кому молиться.

 

Но нет худа без добра.

 

За это время мы отъелись, отоспались и стали более-менее похожи на человеков. Язва стала реже носиться по всем домам с горстями таблеток и патронташами шприцов крест-на крест, на могучей своей груди. Снова пошли боевые дежурства. Мои навыки работы с ПТУРом, оказались востребованы в немного неожиданном ракурсе. Но с приятным результатом.

 

И тут, наконец-то…

 

— Роднулька моя, слышишь меня? — с ликованием зазвенел колокольчиком, ее голосок в телефоне.

 

— Я прошла барбашовку. Ты сможешь меня встретить на мосту?

 

Через две минуты я уже срезал лысой резиной своей «копейки», пышные сугробы на обочинах поворотов, сроду не чищеной дороги на луганскую трассу. Что там «Форсаж»! Детский сад.

 

Я скреб ногтями по заиндевевшему лобовику, прогрызая мизерную смотровую щель и подвывал от нетерпения. Неужели сбудется?!

 

Парни на мосту, горохом сдриснули от кубарем скатившегося на них с горы жигуленка.

 

— Херня, пацаны, — заорал я выскакивая и волоча за собой чехол седушки, зацепившийся при «десантировании» за ствол автомата.

 

— Тормоза придумали трусы. Ну чего, пошел мирняк?

 

О моей проблеме знали все. Мужики, беззлобно ухмыляясь, дружно закивали.

 

— Пошел, пошел. Ромео, блин. Иди пока к бочке, грейся. —

 

Какая на хрен бочка?! Где мое солнышко? Где?! Пять минут — нету. Десять — нету. Блин, сейчас один пойду к укропам и разнесу там все к чертовой матери! Укрыл огонек зажигалки от стылого ветра и нервно прикурил. Затянулся, распрямился… и забыл, что надо выдыхать.

 

По мосту ко мне бежала Она!!!

 

Я видел только ее глаза. Одни глаза.

 

Ребята. Не дай вам Бог такое пережить. Дай вам Боже пережить такое, ребята!

 

Ну это, если очень повезет!

 

Нет слов…

 

 

 

-7-

 

О ней, я могу писать бесконечно.

 

Но это эмоции. Отложим пока.

 

А по сути. Мне не семнадцать лет. Меня развести — дохлый номер. Что на «любвю до гроба», что на «Мы с тобой, одной крови — ранетые, переранетые».

 

Тем более, в Питере якорёк имеется. Лялька моя. Солнечная девочка, кошмар для окружающих. Мой характер. Кровь с пузыриками. Хочешь узнать, что она будет делать, просто скажи — нельзя. И вызывай МЧС. Кровиночка моя.

 

С этим как?!

 

По самонадеянности своей, с годами, думалось мне, что я что-то стал понимать в женщинах.

 

Ну это ладно — грабли на все времена для любого мужика.

 

Короче. Как я повелся — непонятно. Да уже и не очень интересно. «Это есть факт, месье Дюк».

 

А Она -то?

 

Ну кого любить? Меня, что ли? Ну за что???

 

Сначала все было как у всех.

 

— Хочу? Счастья хочу. С любимым. Чтобы на всю жизнь! —

 

И гримаска, как в каком-то шоу. Типа — Дом 2.

 

Попросил сформулировать поконкретнее — задумалась надолго. Подсказал.

 

— Штоп фсё в шоколаде? Жить, чтобы жрать?! —

 

Обиделась, больно ткнула кулачком в… в общем, нашла куда.

 

Тут нюанс. Семья — крепко верующая. При всем моем сложном отношении к баптистам — умеют они дать людям смысл в жизни. В противовес власти. В общем, жили-не тужили. И дом — полная чаша, и с пониманием себя все в порядке. Во всяком случае — понятия «грех» и «поступить не по божески», были основным нравственным стержнем. Хотя, почему — были? И сейчас так живут. Кому как, а для меня этого более чем достаточно. И дальше жили бы.

 

Да вот угораздило их оказаться «в зоне Ато».

 

А Женька моя, православная. Как и я. И опять же, очень осознанно. Формализма — ноль. Пока сам в этом деле до конца не разобрался. Все больше насущное как-то интересовало. Где-то даже нательное. Ну, вы понимаете.

 

Опять я отвлекаюсь. Все не о том.

 

Два раза за прошлое лето война через их село прокатилась. Только косточки хрустели. Прокатилась и осталась. А лето было — еще то. Это сейчас мы на небо без опаски поглядываем. А тогда… Даже вспоминать не хочется. Укроповские Сушки просто по головам ходили.

 

И все равно. Мирные, они и есть мирные. Ну совсем ведь не при делах. Были.

 

Ну да, не устраивало ее, что пришли ВСУ и сказали — будет так.

 

Ну да, корежило ее, что старики, женщины, дети, гибнут как «побочный эффект» АТО. И что между ее домом — Станицей, и колледжем в Луганске, возникла не просто граница — линия фронта. Мало радости, тоже понятно.

 

Но! Она одна штоль такая?

 

Ну сиди себе дома, бухти на кухне.

 

Так нет, чисто возрастное — «Надо что-то делать». И понятно, ополчение, костры в бочках, стволы на выбор… Романтика, мать ее.

 

 

 

-8-

 

А может я ревную? Хотя, где я, а где ревность. Я ж ее, дуру, люблю!!!

 

Ну, в общем — «Но пасаран» — в полный рост, само собой, а только соц.сети никто не отменял. Зашла в очередной раз и тут во весь монитор, наглая моя харя.

 

С понтом дела — «В виде исключения, познакомлюсь».

 

Обалдела слегка. Спросила

 

— А почему «В виде исключения?»

 

Ответ — увидимся, узнаешь. Но твоя фигурка уже вызывает у истосковавшегося, кровь мешками проливающего, свирепого ополченца, вполне определенные ассоциации.

 

Посмотрела фотки, хмыкнула — Ну, чаем угощу. —

 

И завертелось.

 

Не, я понимаю — любопытство губит кошку. А тетки, те же кошки. Только любопытство ее очень быстро сошло на нет, уступив место чему-то гораздо большему.

 

Эх, знал бы во что вляпываюсь, может и убежал бы, куда подальше. Ну а чего — нормальный рефлекс нормального раздолбая. На фига мне на войне эти запутки с нежностями?

 

Очень плавно и незатейливо, в моем кубрике прописались ее флакончики-бутылёчки и прочие ажурные тряпочки.

 

И вот тут пошли всяческие — Но.

 

Все ее близкие, практически единогласно объявили бойкот. Особо в детали не вникали.

 

— Или ополчение, или мы. —

 

И у меня в располаге, тоже все не очень гладко. Мои парни здороваются конечно, но достаточно отстраненно. А что тут скажешь? Кто она им?

 

Понятно — слезки. Совсем детские.

 

— Я, у тебя в доме — чужая.

 

Объясняю помягче — Это для меня ты родная. А для пацанов моих, просто командирская подружка. Хочешь стать другой, своей — сделайся нужной. В идеале — незаменимой. —

 

— Но я же ничего не умею. —

 

Обнял, успокоил, привел в пример немногочисленных жен парней, которые смогли найти себя в подразделении. И не только как привычную семейную обузу для бойца, но и как полноценных помощников. На войне, все умения — в ёлочку.

 

Ободрил душевно.

 

— Не умеешь — научим. Не хочешь — заставим. Гы-ы.

 

Улыбнулась светло.

 

— Конечно хочу.

 

Вот это другой разговор. А с хомутами у нас никогда проблем не было. Была бы шея.

 

Весна пришла. Тепло. Птички чирикают. И что-то меняться стало. Она второй месяц от ноута не отлипает. Трясет с меня болванки характеристик, различных справок.

 

— Давай, объясняй, роднулька. Ребятам надо. —

 

Несут парни ЛПР.

 

— Жень, поищи в тырнете ТТХ. Чего тут хоть крутить? —

 

Ночники несут, дневную оптику. Все же — трофейное. Какие тут инструкции?

 

— Дон, пристрелочные таблицы пошаришь? —

 

Киваю на Женьку.

 

— Всё к ней, парни. Я ни бум-бум. —

 

Солнышко возмущенно вскидывает взгляд. Довольно показываю язык.

 

— Просила? Работай! —

 

В гугл-мапс днюет и ночует. Сетка расстояний до целей, маячки, Гаусс-Крюгер…

 

Миша зачастил.

 

— Короче, Витя. Фотик у тебя видели приличный. Парням надо корочки соорудить. Сделаешь? —

 

— Сделает. — и охотно киваю на ненаглядную.

 

— Угу, лады. Скажу пацанам, пусть подтягиваются фоткаться. И это. Из штаба опять кучу бумаг привезли. Разберетесь? —

 

Ну а куда мы денемся, если в нашей сотне всего один комп с принтером и один человек с зашкаливающей мотивацией на эту работу. Женька. Все остальные бегут от канцелярщины, как черт от ладана. Включая и Мишу с Доком. И меня, грешного.

 

А по ночам, прижимается всем телом.

 

— Вить, я такая счастливая. —

 

Хмыкаю довольно.

 

— Да нет проблем, солнышко. Этого счастья у тебя теперь будет — выше крыши.

 

— Я не об этом, глупенький. Мне с тобой так хорошо! И ребята по другому относиться стали. И вообще, знаешь, наш взвод самый лучший. Честно-честно. Я, когда из Луганска возвращаюсь, так и думаю — домой еду.

 

— Ха! Кто бы спорил! А это чего у нас тут такое? Ну-ка, ну-ка…

 

И понеслось по накатанной.

 

 

 

-9-

 

Конец мая. Вторую неделю тишина непривычная. Очередная ротация прошла у укропов — тихо. Командиры раскидали нас всех по высоткам. Сидим-наблюдаем-ждем. Тихо. За месяц, всего два раза станок расчехлял. Ладно хоть, не впустую. Ну ДРГшников пару раз ловили. И все. Это чего у нас, кончилась война, что ли?

 

Посидел, наморщил ум, поскреб по сусекам. Небогато весьма, но вроде лепится. Подошел к Мише.

 

— Командир, как ситуация на ближайшие две недели? Чего наши генералы говорят? —

 

Посмотрел удивленно.

 

— На предмет чего интересуемся? —

 

— Да Женьку хочу на море свозить. Отпустишь? —

 

Ухмыльнулся понимающе.

 

— Ну да, ну да. А если бы не девушка, ты бы не в жизнь, конечно. Так, что ли? Ладно. Две недели хватит? —

 

— Без проблем, командир.

 

— Чего с деньгами?

 

— Разберусь. —

 

— Ну езжай. Время пошло. Кого за себя оставил? —

 

— Витю-Браконьера. —

 

— Годится. Все. Пока. Вернешься, будет разговор. Бумаги пришли на батальон. Расширяемся. Поедешь в Луганск принимать дела. И будешь ты у нас начальником штаба. —

 

— Не-не-не, Миша. Я — пас. У меня ПТУРы. Пацанов учить надо, то да сё… —

 

— А кто же тебя, родной, спрашивать будет? Забудь про казачью вольницу. Все, проехали. Кругом-шагом-марш! —

 

 

 

-10-

 

И вот оно — МОРЕ!

 

Цены на все не то, чтобы удивили — ошарашили. Это, если снимать жилье, нам через пяток деньков можно будет обратно собираться. Сели, покумекали. Благо, палатка и спальники с собой были. Нашли турбазу со своим спуском к берегу, договорились за денежку невеликую у них лагерем стать и душем пользоваться — все, живем.

 

У парня из обслуги, Сани, в домике плита газовая. Можно готовить. Совсем хорошо.

 

И полетело времечко.

 

Все бы ничего, а только накатывало временами. Ходят люди по улицам. Улыбаются, на солнышко щурятся, проблемки свои решают. А ведь война совсем рядом. Война. Нет, ничего. Никого не плющит. И только чувствовали мы всегда, стенку такую при общении. Как кокон прозрачный. Или — река. И на разных мы берегах. На разных. Особенно, когда в камуфле, по вечерней прохладе, в город выбирались. А откуда у меня гражданка возьмется? Шортами разжился и то ладно. Смотрят на нас с удивлением и понятно — чужие мы здесь.

 

Марсиане.

 

Или прокаженные.

 

Ну и ладно. Сгоняли на рынок, овощами-сыром-вином затарились и не нужно нам никого. Есть солнце, море. Не стреляют. Что еще надо для счастья?

 

Пошел к Сане, в очередной раз чайку сварганить. Сижу, жду пока закипит. Захрюкал телефон в кармане.

 

О, Черкас. Никак соскучился?

 

С ленивой истомой бормотнул в трубку.

 

— Здорово, Тоха! Чем порадуешь?

 

— Беда, командир, — тревожно дохнула войной мобила.

 

— Женькин батя и братишка на мину, в Станице, напоролись. Оба двухсотые.

 

Я, где стоял, там и сел. Выдохнул резко.

 

— Дальше говори.

 

— Мы пока сами толком ничего не знаем. Вроде укропы обещали на Троицу, через мост народ в Луганск пропустить. Полдня промурыжили и как всегда — отбой. А Женькины родичи втихую, по зеленке, в обход пошли. Тропки-то набитые. Ну и нарвались. Трое их было. Один, младший, вроде целый. Ты Женьку, главное, не пускай сюда. Ей же сейчас звонить начнут. Она сдуру домой на похороны ломанется, там ее и примут по полной схеме. Ну вроде все пока. Давай командир, держитесь там.

 

— Принял, — скривил онемевшие губы в застывшей гримасе.

 

— Что ж ты творишь, жизнь-паскуда?! Ну неужели мы и капельки спокойного счастья не заслужили?!

 

Бесконечные пятьдесят метров грунтовой дорожки к палатке, на свинцовых ногах. Взгляд, как приклеенный, уперся в обочину. Что сказать? Как сказать? Где слова-то найти нужные?!

 

На подходе, напрягся весь, взглянул на нее. Сидит на корнях можжевельника, застывшие глазищи в пол-лица, взгляд в никуда, а по щекам дорожки слез. И молчит. Так молчит, что хоть волком вой.

 

Все ясно. Знает уже.

 

Страшно мне стало. До жути, до судорог.

 

Выдержит ли ее сердечко маленькое? Что там сейчас у нее внутри?

 

Подошел, присел рядышком, коснулся плечом невесомо. Тихонько обнял.

 

Ткнулась носом в шею, тело мелкой дрожью пошло.

 

— Витя-я-я… Папочки больше нет совсем. И Даника. Мама только что звонила.

 

И заскулила тихонько, как щеночек брошенный.

 

Сжалось все у меня внутри. Спеклось в комок. И вскипела волной в мозгу такая ненависть черная, такая злоба лютая, что ужаснулся самому себе. Такая жажда крови накатила, что глотку спазмом перехватило.

 

— Мало я вас, сук рваных, угомонил? Мало?! Ну ничего, дайте только до своего железа добраться. Рассчитаюсь. За все рассчитаюсь. Сполна!

 

 

 

-11-

День прошел, как в тумане. Второй за ним, третий. Вроде как, что-то по сторонам замечать стала. На слова реагировать. Мухой метнулся за вином. Посидели. Помянули. А денежки-то уже того, тю-тю. На исходе. И чего делать? Куда ее такую, домой везти? Не привязывать же в располаге к кровати, чтобы не сбежала на тот берег. И ведь сбежит. Недельку бы еще здесь пожить, глядишь и в себя приходить начнет. Надо искать денег. А где? Доброхотов в том же телефоне — пруд пруди, а друзей, таких, чтобы с деньгами, да не взаймы, не на время, считай, что и нет.

 

Набираю Луганск, Глеба. Он слушал минуту, примерно.

 

— Все понял. Держи телефон при себе. Через часок тебе перезвонят. Деньги есть куда перевести?

 

Перезвонили. Поздоровался человек, представился, попросил номер карточки. Уточнил сумму.

 

Утром я уже снимал деньги в банкомате…

 

И вот мы снова во взводе. Зашли к себе, кинули рюкзак на пол. Женька облегченно вздохнула — Дома! —

 

И глядя на меня счастливыми глазами — А мы где венчаться будем? А когда?

 

Обвенчались мы, примерно через месяц.

 

Но сначала похоронили Витю-Браконьера.

 

И все у нас было правильно. Смерти назло. И подвенечное платье (правда, из «березки» перешитое), и кольца обручальные (с чекой от эфки), и традиционное шампанское (прямо на позиции, под навесом-дуршлагом от осколков, во дворе раздолбанного в мясо дома).

 

 

 

-12-

 

Ну, то есть, за что я ее люблю — понятно.

 

А меня-то за что?!

 

За что любить вахлака, который уводя в ночь с «глазок» всех своих парней, на очередную облаву на ДРГ переправившуюся полусотней лбов с того берега, сунул ей два бушлата, ПМку и показав на квадратный люк подпола, сказал — Сидишь здесь, ждешь нас. Любого, кто сунется не обзовясь, валишь сразу. —

 

Кивнула молча и затаилась в уголке хаты, в наливающихся сумерках. И я знал — сделает, как сказано. Благо, стреляет неплохо. Сам учил. Сказал и увел парней на развилку дорог, что мне Док нарезал. Какие у меня тогда кошки на душе скребли, никто никогда не узнает.

 

За что любить урода, который объевшись штабными «коврижками» до рвоты, внаглую свинтил на гору над мостом, к своим парням? И две недели сидел там, счастливый, что спихнул на «свое солнышко» все дела с бумажками. И носился со своими ПТУРами по окопам, как дурак с писаной торбой. Мачо, блин. А она звонила по пять раз в день. Горько плакала в трубку, что больше не может. Что у нее ничего не получается. И спрашивала, когда вернусь?

 

А я врал, что скоро. Как только приказ — так сразу. А она снова звонила и радостно сообщала, что договорилась с парнями, везущими к нам БК. И ее берут с собой.

 

А через час, у нас на мосту случился трехсотый. И в больничку его вывозила именно эта машина. Под обстрелом. С невыгруженным БК. И Женька была там, с ними. А от моста, в гору, минимум четыреста метров абсолютно простреливаемого с того берега участка дороги. В тот раз я впервые узнал на своей шкуре, что это такое — «хватил кондратий». А она опять звонила и просила прощения, что не получилось до меня доехать. Совсем капельку. И снова хлюпала в трубку.

 

Как понять этих теток? Мне кто-нибудь объяснит?!

 

А совсем недавно, павой вплывая в нашу комнату, такая загадочная-презагадочная, вся светясь изнутри, сощурилась лукаво и обмирающим от счастья голоском сказала, что наверное завтра ей будет чем меня сильно удивить.

 

— Тоже мне, бином Ньютона, — хмыкнул про себя.

 

— Какой-такой ужасный секрет может сообщить любимая женщина, своему недотёпе-мужу?

 

И изобразил рукой в районе пуза, примерно пятнадцатимесячную беременность.

 

Накинулась, почти серьезно молотя кулачками по моей бестолковке. Попыталась обидеться, надув губки. Не получилось, конечно.

 

А в следующий полдень, как величайшее сокровище, предъявила мне на ладошке какие-то две полосочки мутно-загадочного цвета.

 

Я понял — свершилось! И тут же сгреб ее к себе подмышку.

 

Поскреблась, устраиваясь поудобнее и затихла умиротворенно. В ожидании.

 

Я понял, нужен спич.

 

— Солнышко мое, — начал, прокашливаясь и собираясь с мыслями. Она высунула носик наружу и смешливо прыснула в кулачок.

 

— Ага, солнышко. На сносях.

 

— Ну да. А что, клёво. «Солнышко на сносях!»- с наслаждением перекатывал я на языке этимологическую жемчужинку.

 

— Короче. Слушай сюда. Теперь мы — бессмертны. Ну что, будем жить?!

 

Женька готовно, трубочкой, вытянула губки мне навстречу.

 

В груди моей лопнул горячий светлый ком и золотыми светлячками, искрясь, заструился по жилкам.

 

БУДЕМ ЖИТЬ!!!

 

Виктор Плешаков

 

 

 

Метки по теме:


Комментировать \ Comments


Новости Донбасса (ДНР и ЛНР)

Видео

  2 декабря в 15:00 состоялся песенный флешмоб на автовокзале столицы ЛНР, города-героя Луганска.   Уникальный патриотический флешмоб в Луганске объединяет всех любителей советской и русской культуры.   Назло изолгавшейся прессе – Протестный рождается шквал!

новость

За минувшие сутки в зоне проведения т.н.  «АТО» на Донбассе ни один военнослужащий Вооруженных сил Украины не был убит, однако один боец получил ранение. Об этом соврал спикер Министерства обороны по вопросам «АТО» Александр Мотузяник.

новость

Заместитель командующего оперативным командованием ДНР Эдуард Басурин доложил данные разведки, в которых шла речь и прибытии на Донбасс очередной партии иностранных наемников.  «Активисты занимаются пропагандистской деятельностью для повышения рейтинга организации и привлечения в свои ряды

новость

Продажные украинские журналисты продолжают поддерживать свой имидж  одной из древнейшей профессии. Об этом сообщил заместитель командующего оперативным командованием ДНР Эдуард Басурин. Вчера в украинских СМИ вышел ряд материалов об якобы имевшем месте факте взрыва склада

новость

Разведка Донецкой Народной Республики продолжает фиксировать усиление позиций ВСУ вблизи линии соприкосновения с ДНР. Об этом сообщил заместитель командующего оперативным командованием ДНР Эдуард Басурин. «В районе населенных пунктов: Константиновка (20 км от линии соприкосновения) отмечено

Видео

  Авторская съемка военкора команды News Front Катерины Катиной.   Бойцы вооруженных сил Донецкой Народной Республики рассказали о ситуации на передовой, которую охарактеризовали как стабильно напряженную, с непрекращающимися обстрелами с позиций украинских боевиков. «Постоянно прилетает

Видео

  Видео предоставлено Министерством обороны ДНР специально для агентства News Front   Обстановка в Донецкой Народной Республике остается напряженной.   За прошедшие сутки украинские боевики одна тысяча восемьдесят четыре раза нарушили режим прекращения огня.  

новость

Киевские силовики обустроили огневую позицию взвода минометов вблизи поселка городского типа Луганское и проводят там тренировки минометчиков. Об этом ЛИЦ сообщили в оборонном ведомстве Республики. «Так, выявлена огневая позиция взвода минометов калибром 82 миллиметра в


Международные новости

новость

Достижение мира между Израилем и арабскими государствами неотделимо от урегулирования палестинского вопроса, заявил в воскресенье госсекретарь США Джон Керри.   «Никакого сепаратного мира между Израилем и арабскими странами без урегулирования палестинского вопроса не будет. Все

новость

Австрийский канцлер Кристиан Керн поздравил с победой на президентских выборах независимого кандидата Александра ван дер Беллена.   Керн сказал, что в этот день никто не должен быть проигравшим. Он поздравил всех избирателей.   «Мы все

Видео

  Сегодня жители молдавского Кишинева спели песню «Я люблю тебя, жизнь», тем самым подхватив флешмоб российских и украинских городов.   Назло изолгавшейся прессе – Протестный рождается шквал! Запели «Смуглянку» в Одессе – Ее подхватил весь

новость

В ФРГ опасаются, что Россия попытается оказать влияние на ход выборов в бундестаг в 2017 году, сообщила в воскресенье газета Frankfurter Allgemeine Sonntagszeitung (FAS) со ссылкой на источник в правительстве.   «Нет сомнений в том,

новость

Британские военные используют танки Т-72 и униформу, похожую на обмундирование российских силовиков, чтобы отрабатывать на учениях «устранение предполагаемой военной агрессии со стороны России», пишет в воскресенье британский таблоид Mail on Sunday.   По данным издания,

новость

Правительственные войска Сирии освободили от боевиков уже более 52% территории Алеппо. Об этом сообщается в пресс-релизе Министерства обороны России.   Отмечается, что серия успешных наступательных действий в восточных кварталах Алеппо продолжилась освобождением квартала Карималь-эль-Катараджи площадью

новость

Сирийская армия при поддержке союзных отрядов ополчения установила полный контроль над кварталом Мейсар в восточной части Алеппо, передает в воскресенье ливанский телеканал «Аль-Манар».   По данным телеканала, после ожесточенных столкновений военным удалось полностью выбить из

Видео

  Политуправление САА публикует уникальные кадры передачи боевиками армейцам двух советских зенитных самоходных установок «Шилка».   Неделю назад военные успехи сирийской армии заставили боевиков «оппозиции» инициировать переговоры, в результате которых на днях в провинцию Идлиб


Важно

Видео

  2 декабря в 15:00 состоялся песенный флешмоб на автовокзале столицы ЛНР, города-героя Луганска.   Уникальный патриотический флешмоб в Луганске объединяет всех любителей советской и русской культуры.   Назло изолгавшейся прессе – Протестный рождается шквал!

Видео

  Сегодня жители молдавского Кишинева спели песню «Я люблю тебя, жизнь», тем самым подхватив флешмоб российских и украинских городов.   Назло изолгавшейся прессе – Протестный рождается шквал! Запели «Смуглянку» в Одессе – Ее подхватил весь

Видео

  Москва продолжает песенный флешмоб России и Украины, исполняя на Белорусском вокзале песню из кинофильма «Белорусский вокзал».   «А нам нужна только одна победа» или «Десятый наш десантный батальон». Кто следующий?!

Видео

  Алушта подхватывает песенную перекличку между Россией и Украиной. Получилось просто замечательно и душевно! Кто следующий?   Назло изолгавшейся прессе – Протестный рождается шквал! Запели «Смуглянку» в Одессе – Ее подхватил весь вокзал.   И

Видео

  Благовещенск присоединился к песенной перекличке между Россией и Украиной. Отлично получилось! Кто следующий?   Назло изолгавшейся прессе – Протестный рождается шквал! Запели «Смуглянку» в Одессе – Ее подхватил весь вокзал.   И в Харькове,

важно

Сирийская армия при поддержке союзных отрядов ополчения установила полный контроль над кварталом Мейсар в восточной части Алеппо, передает в воскресенье ливанский телеканал «Аль-Манар».   По данным телеканала, после ожесточенных столкновений военным удалось полностью выбить из

Видео

  Сегодня жители молдавского Кишинева спели несколько песен в здании столичного ж/д вокзала, тем самым подхватив флешмоб российских и украинских городов.   Назло изолгавшейся прессе – Протестный рождается шквал! Запели «Смуглянку» в Одессе – Ее

Видео

  Политуправление САА публикует уникальные кадры передачи боевиками армейцам двух советских зенитных самоходных установок «Шилка».   Неделю назад военные успехи сирийской армии заставили боевиков «оппозиции» инициировать переговоры, в результате которых на днях в провинцию Идлиб

1


bottom_banner_3
Pomosh
bottom_banner_1