Евгений Бень: размежевание России с Западом поможет лучше понять друг друга

   Дата публикации: 28 сентября 2015, 14:03

 

Этот диалог продуктивнее, чем в 90-е годы, когда Россия следовала в абсолютном фарватере интересов США и Евросоюза

 

Евгений Бень

 

— Я родился в Москве в 1960 году. Москвич в третьем-четвертом поколении. Могу сказать, что мои предки, по крайней мере, по линии отца, по 11 колено жили на территории Российской империи. И с годами как-то все более и более проясняется, что это очень важный момент – такая корневая, можно сказать уже – многовековая связь с Россией.

 

Я вообще-то хотел быть журналистом, публицистом… Сколько себя помню – лет с 10-и, с 12-и… В брежневское время в силу совершенно разных обстоятельств это было сложно, но я закончил филологический факультет Московского государственного педагогического института, а потом через год попал в отдел публикаций Центрального государственного архива литературы и искусства, потом наступил 1987 год – тогда было востребовано возвращение имен, а я очень любил религиозную философию, и, в отличие от других, имел о ней представление: о Владимире Соловьеве, о Бердяеве, о Шестове, о Василии Васильевиче Розанове, о Франке…

 

И оказался я в журнале «Наше наследие», где вел историко-литературные публикации, был потом заведующим отделом этого журнала, а потом уже газета «Сегодня», газета «Куранты»… Представьте себе, политология как сфера моих интересов в полной мере – ко мне пришло это совсем недавно. Буквально пару лет назад. Даже больше скажу. Так получилось, что я стал постоянно заниматься политической аналитикой и политологией после того, как произошло присоединение к России Крыма. Это событие вызвало у меня сильнейшую потребность осмыслять, говорить и объяснять российскую позицию, российский взгляд по этому вопросу. Я понял, что это просто нужно. Что моя точка зрения востребована, полезна в том смысле, что она может быть небольшой толикой, малой частью большой правды.

 

— Ну вот вы только что упомянули присоединение Крыма… Согласитесь, до этого в мировой политике был застой, такое болото, а присоединение Крымского полуострова стало такой водораздельной чертой в отношениях России и Запада. Той чертой, после которой Россия второй год подряд диктует всему мировому сообществу свою повестку дня. В течение полутора лет после присоединения Крыма было некое молчание, пауза – такое закрепление истории вперемешку с событиями в Донбассе, и вот теперь резкий поворот на сирийские события. Как думаете, с чем это связано и во что выльется, в конечном счете?

 

— Я думаю, что в будущем историкам еще предстоит в полном объеме оценить это событие – присоединение Крыма к России. Ведь принадлежность территории к тому или иному государству – главный определяющий ее фактор. Какие люди живут на этой территории, а в Крыму на протяжении 25-и лет, после того как был разрушен Советский Союз и разошлись по своим квартирам союзные республики – жили люди в большинстве своем русские и русскоязычные. 95 процентов людей, самоидентифицирующих себя как русские или российские. И эти люди оказались оторваны от страны. Это вообще такая трагедия для 2 млн. людей. И это заноза, так или иначе, все время была в сердце каждого. На протяжении этих 25-и лет. Заноза для тех, кто любит Россию, ощущает связь со страной… И вот полтора года назад в связи с присоединением Крыма, наконец, эта заноза была удалена. И присоединение Крыма вновь дало России возможность осознавать и ощущать себя масштабной страной, с масштабной историей не только в далеком прошлом, но и сегодня, сейчас, завтра. Буквально сегодня на наших глазах вершится большая история. История страны, в которой мы живем. Это очень и очень важно.

 

Теперь по поводу Сирии. Россия берет на себя инициативу в Сирии, насколько можно понимать, не в силу того, как полагают украинские власти – что у России существовала определенная стратегическая линия, согласно которой пришло время взять инициативу на Ближнем Востоке, чтобы отвлечь мир от Украины. Конечно, это определенного рода идеологическая схема – то, о чем говорят украинские власти. Мы видим, что сегодня у Кремля, с Божьей помощью всегда есть целый ряд, набор возможных перспектив и проектов развития событий. И выбирается тот, который на данном этапе оказывается наиболее удобен и адекватен… Тот, который наиболее геополитически соответствует ситуации в мире.

 

А время вмешаться в сирийскую проблему пришло именно сейчас. Хотя Россия, согласно этой логике, чтобы отвлечь внимание могла вмешаться в тяжелый Ближневосточный «узел» раньше. ИГИЛ уже давно занимается там оккупацией территории: Ирака, Сирии и Ливии. Но почему именно сейчас? Потому, что стало понятно, что этот «клуб» по интересам – так называемая антиигиловская коалиция, которая состоит из 60-и участников (из них 57 стран самых разнообразных – разбросанных по всему земному шару), так вот эта коалиция не способна и не в состоянии уничтожить эту заразу – «Исламское государство»… Они распространяют по миру «черную» торговлю нефтью, человеческими органами, наркотрафик, вымогательство денег за заложников. Все это разрастается на Ближнем Востоке и проецирует эту чуму и в Европу. В том числе и огромное число беженцев, и ситуация в Европе тоже уже зашкаливает. На Ближнем Востоке наступает атмосфера предела, когда «Исламское государство» угрожает и Европе, и миру, бывшему пространству Советского Союза.

 

Больше чем 2/3 территории Сирии оккупировано. Россия никогда не скрывала, что у нее там есть свои геополитические и стратегические интересы. Никогда не скрывала. Поэтому если сейчас Россия не отстоит свою военно-морскую базу, не вмешается, то это означает, что падет режим Башара Асада, а это стало бы торжеством терроризма на Ближнем Востоке. Поскольку подавляющее большинство тех, кто воюет с Асадом – это либо ИГИЛовцы, либо пусть проамериканские, но самые настоящие суннитские террористические группировки. Следовательно, российская инициатива приходит тогда, когда ей закономерно возникнуть. Когда уже, как говорится, отступать некуда.

 

Можно было поставит вопрос еще так: зачем Россия хочет взять на себя эту миссию? Ведь там вроде как есть Иран с одной стороны, Израиль с другой, Саудовская Аравия с третьей, ну все эти страны (и мы об этом уже говорили на страницах сайта «Журналистской правды»), декларируя крайне негативное отношение к «Исламскому государству», заинтересованы в том, чтобы этот пожар горел на Ближнем Востоке… По разным причинам: Ирану отчасти удобно противостояние ИГИЛа проамериканскому Ираку, Израилю нужно решать проблемы с Хамасом и Хезболлой, которые, в свою очередь, противники «Исламского государства», Турция зациклена на бесконечной борьбе с курдским народом, курдский народ враг ИГИЛа – и так едва ли не все государства Ближнего Востока находятся в такой своеобразной позиции. Они декларируют полное неприятие «Исламского государства», но ничего не предпринимают.

 

Поэтому инициатива России может заставить бороться против этой чумы и создать условия, чтобы эти государства перешли от слов к делу. В том числе и европейские страны. Чтобы они тоже приняли участие в антиигиловской коалиции, если она по инициативе России в дальнейшем возникнет.

 

— Все это большая геополитическая игра… В чьих руках, на ваш взгляд, сегодня находятся основные козири?

 

— Вообще-то Соединенные Штаты Америки допускают только одно развитие событий: чтобы геополитические козыри находились только в руках Белого дома, в руках американского ВПК, иначе, зачем вообще нужен мир, если ключ к миру находится не в руках Вашингтона?

 

— Это понятно… Но в связи со вступлением РФ в сирийский конфликт, у нас есть какой-то приоритет в политической позиции?

 

— Безусловно. У России есть традиционный и конкретный интерес в арабских странах. Он был заморожен на пару десятилетий, но никуда не делся. Интерес связан и с экономикой, и с энергоресурсами, и просто историческими отношениями. У нас есть интерес и во взаимоотношениях с Израилем. У него довольно сложные отношения с Соединенными Штатами. В Израиле живут бывшие граждане Советского Союза – примерно пятая часть населения. У России еще и большой геополитический интерес на Ближнем Востоке в том, что если Россия перехватит инициативу и справится с «Исламским государством», то американский план – везде расшатывать ситуацию и расширять до бесконечности свой ВПК, вот этот план создания во всем мире ситуации хаоса будет дискредитирован. И произойдет обрушение американских планов, по крайне мере, на Ближнем Востоке. Это конкретным образом воздействует на потенциалы США во всем мире.

 

— Есть такая поговорка: «враг моего врага – мой друг». У России есть партнеры в этом смысле? В смысле участия в антиигиловской коалиции?

 

— Очень симптоматична прошедшая неделя. В понедельник приезжает озабоченный премьер-министр Израиля Нетаньяху. Он напуган тем, что Россия примет реальное участие в военной операции в Сирии. Не войдет ли Сирия в реальное противостояние с Израилем? Но Путин его успокаивает и говорит, что в Сирии сейчас совсем другие проблемы: как бы спасти государство от разрушения террористами. И говорит о том, что Россия ответственно подойдет к вопросу военно-стратегического сотрудничества с сирийской властью, а значит показывает, что Россия берет на себя ответственность и за соседей Сирии.

 

Столь же важная встреча была с Махмудом Аббасом, достаточная важная встреча Путина с Эрдоганом… Заметьте, они приезжают сюда перед выступлением Путина на Генеральной ассамблее ООН, а не Путин едет у ним сверять часы. А раз они готовы сверять часы, значит, есть перспективы сотрудничества. Следовательно, Россия принимается как очень серьезный игрок на Ближнем Востоке. И давайте вспомним, что Россия является членом Ближневосточного «Квартета». Она не выходила оттуда, а это немаловажный момент. Это еще один элемент статуса РФ в ООН.

 

— Ну вот вы только что сказали о предстоящем выступлении Путина на генеральной ассамблее ООН, сегодня, после 18 часов по Москве… Какой речи вы ожидаете от Президента России?

 

— Песков не сказал четко о чем будет говорить Путин, он сказал, о чем он может говорить… И это две темы: сирийского кризиса – нужно сесть за стол переговоров с Башаром Асадом. Это легитимная сирийская власть. Как бы и кто к ней не относился. А противостоят Асаду нелегитимные силы: террористы и бандиты. Вне зависимости от того, лоббированы они Соединенными Штатами или нет.

 

А вторая тема, связанная с первой… О том, как встать на пути «Исламского государства»… А значит каким-то образом будет затронута тема беженцев в Европе. И большой вопрос: будет ли вообще звучать украинская тема. Я не исключают, что в своем выступлении президент обойдет эту тему стороной.

 

— А призыв к американцам присоединиться к коалиции будет звучать на генассамблее ООН?

 

— А они и так все эти дни дают понять, что готовы к сотрудничеству с РФ в русле антиигиловской коалиции, и готовы даже сотрудничать с Ираном. Объяснение тому простое: давайте представим, что Башара Асада сметет «Исламское государство», а если Россия не вмешается, все идет к тому… И тогда уже весь мир возложит ответственность на Соединенные Штаты. Это будет означать их глубочайший кризис. Хотя внешняя политики США уже находится в кризисе. Если ИГИЛ захватит власть в Сирии, США вынуждены будут признать полный тупик своего ближневосточнного курса. А если в это вмешивается Россия, и США находят возможность поддержать ее инициативу, в итоге, когда ИГИЛ будет уничтожен, это все равно выльется в кризис внешней американской политики на Ближнем Востоке. Но уже не столь болезненный, как в случае, если ИГИЛ захватит Сирию.

 

Если состоится эта совместная борьба с «Исламским государством», то это будет означать оздоровление международных отношений не только между Россией и Европой, но и в дальнейшем между США и Россией.

 

— Насколько велика вероятность возобновления диалога между США, Европой и Россией? И если возможно, то какой результат устроил бы все стороны?

 

— Я скажу парадоксальную вещь: такого интересного диалога между Россией и Европой, как, когда обнажились сущности – такого напряженного и интересного диалога в условиях противостояния, отсутствия взаимопонимания по многим вопросам – такого никогда не было на нашем веку. Этот диалог продуктивнее, чем в 90-е годы, когда Россия жила в абсолютном фарватере интересов США и Евросоюза. И гораздо продуктивнее, чем диалог между СССР и Западом в брежневские времена, когда мы пытались вставить им в голову ценности марксизма-ленинизма, а они нам ценности буржуазной демократии.

 

Сегодняшний диалог обнажил реальные узлы и проблемы. Россия лежит на перепутье дорог – между Севером и Югом, Востоком и Западом. Она христианская страна, но восточно-христианская. А это другое христианство – очень связанное с Византией, с иудейской традицией… Хотя об этом мало говорят. Совсем все по-другому, чем на Западе. И в силу этих причин, Запад, быть может, только сейчас открывает глаза на Россию: видит реально ее задачи, ее потребности – начинает узнавать ее такой, какая она есть. А когда люди узнают друг друга в естественном состоянии, в независимом состоянии, тем плотнее может быть дальнейшее взаимодействие. Но это вопросы будущего…

 

— Подождите, ну а куда денутся эти стратегические идеи Штатов по поводу всеобщего разоружения, построения системы ПРО в Европе и так далее… Куда все это испарится?

 

— Это очень интересно… Давайте посмотрим, что происходит в Европе. В Британии намечается референдум и проходят социологические опросы по поводу возможного выхода Великобритании из Евросоюза. И уже более 50 процентов британцев готовы к этому, в основном из старой Англии. Германия – основательница Шенгенской зоны, инициатор создания Евросоюза – сама Меркель говорит, что ситуация с беженцами может привести к тому, что Германия выйдет из Шенгенской зоны. Похожие тенденции намечаются и во Франции. То есть, Евросоюз меняется – государства становятся самоидентифицированными. Принцип «Европа без границ» подвергается сомнению. Беженцы, как индикатор того, что нет доверия друг к другу. Я думаю, что процесс разоружения, мирного сосуществования, ограничения оружия – это все уходит в прошлое, остается в 80-х, 90-х, начале 2000-х годов. Наступает время, когда процессы взаимодействия государств в урегулирования мира без войны, все это будет нуждаться в каких-то новых механизмах, новых договоренностях между странами.

 

А сейчас мир должен переболеть. Знаете, как в детстве бывает – корь или ветрянка. Может, сейчас мир болеет всеми детскими болезнями. Дай Бог, чтобы потери от этих болезней были как можно меньше, чтобы возник иммунитет, и чтобы уже на новой основе – когда изменятся диспозиции США, России, европейских стран по отношению друг к другу, к другим странам. Так представляются новые условия для взаимодействия и разоружения.

 

— Раз уж мы заговорили о Европе, давайте подробнее поговорим о миграционном кризисе. Как думаете, удастся ли ей переварить поток мигрантов? Вы придерживаетесь позиции, что мусульманство и христианство исторически трудно совместимы?

 

— Я так не считаю. Я считаю, что ислам и христианство – очень разные религии. И когда была демографическая стратегия в Европе в начале XXI века, связанная с представлением, что представители ислама пройдут ассимиляцию, адаптацию в Европе, что они постепенно пополнят рынок квалифицированного труда, что они переучатся, смешаются с европейцами – все это в достаточной степени миф. Потому, что у ислама довольно специфическая и мировоззренческая линия и идеологическая линии поведения. Для мусульман естественно, чтобы правоверных в мире было больше. Они с этим рождаются. Они для этого живут. Они рассказывают правду об Аллахе, о свершениях пророка Мухаммеда. Поэтому нормальный мусульманин не склонен к ассимиляции и адаптации в христианской цивилизации.

 

Сама европейская идея ассимиляции и адаптации мигрантов с Востока – парадокс! Эта идея изначально вступает в противоречие с исламом. Поэтому нормально и естественно, когда подавляющее большинство в Европе коренные жители: в Германии – немцы, во Франции – французы, в России – русские и т.д. Нужно решать вопрос с демографическим кризисом своим путем, а не с помощью привлечения граждан тех стран, которым сложно адаптироваться и войти в ситуацию этого мира.

 

Например, я, будучи евреем по национальности, иудеем по вероисповеданию, прожил год и три месяца в Израиле. И там я совершенно отчетливо понял, что это не моя среда. Даже мнебыло крайне сложно выйти из Русского мира, российской среды, системы взаимоотношений, системы координат, из языка, который для меня во всех оттенках, и я с ним живу. Здесь другой мир, другая природа. И это оказалась для меня сложным и даже невозможным. С какой же стати люди из других стран, из другой культурной и языковой среды и вообще с другой религиозной энергией могут адаптироваться, ассимилироваться и выстроиться по ранжиру? В массе это невозможно. Но я нисколько не умоляют значение ислама. Я считаю, это одна из трех великих авраамических мировых религий. Надо просто вещи называть своими именами и смотреть правде в глаза по этому поводу.

 

— Так Европа переварит мигрантов?

 

—  Знаете, вспомнилось: не можешь – научим,  не хочешь – заставим. Поэтому – нет. В той тенденции, как сейчас – конечно, не переварит. Для этого должны быть серьезные законотворческие изменения. Об этом уже раздаются голоса в Европе. В ООН должен быть пересмотрен статус беженца, иначе Европа просто захлебнется. И не только не переварит, но и столкнется с волной террора. Это реальная угроза.

 

Беседовал Вячеслав Бочкарёв, «Журналистская правда»

 

 

 

Метки по теме:


Комментировать \ Comments
bottom_banner_3
Pomosh
bottom_banner_1