Дмитрий Быков: Иосиф Бродский как поэт русского мира

   Дата публикации: 01 июля 2015, 10:25

Бродскому нравится быть поэтом большинства, осознавать себя частью народа… Он все время говорит, с какой гордостью в ссылке он ощущал себя одним из миллионов, идущих утром на работу, вместо того, чтобы, как большая часть интеллигенции, посапывать в постели.

 

Иосиф Бродский как поэт русского мира

 

Парадокс: поэт, которого сначала посадил, а потом выпихнул Советский Союз, поэт, чьих родителей советская власть не выпустила повстречаться с сыном, поэт, которого лишение родины и связанные с этим стрессы добили преждевременно, оказался ужасно востребованным не в советском, а в русском мире… И в этом есть своя высокая правота и своя высокая логика.

 

Как только Бродский стал любимым поэтом национал-имперцев, как только газета «Известия» признала Бродского главным поэтом русского мира, я, наконец, стал понимать, что меня всегда в нем отталкивало.

 

Бродский – это поэт силы. Бродский, который говорит о своем изгойстве, своем изгнанничестве, утверждает это изгойство и изгнанничество с помощью риторики силы, риторики невероятного напора, если угодно – нахрапа. Скажу больше – это риторика присоединения к большинству.

 

Бродский риторически всегда так убедителен именно потому, что он берет количеством: количеством слов, количеством строф… Бродский – гений длинного стихотворения, долгого высказывания. Бродский, безусловно, поэт большинства именно потому, что он берет массой. А утверждает он себя как одиночку именно с помощью массы слов, массы аллюзий, массы цитат…. Мы редко найдем у него убедительную риторику одиночества. Это всегда полководец, который ведет на читателя огромную словесную армию.

 

Немудрено, что именно Бродский написал стихотворение на независимость Украины. Одно из худших стихотворений на русском языке, которое появилось в 90-е годы. Дело тут, конечно, не в том, что это убедительно или неубедительно, нравственно или безнравственно… А прежде всего в том, что грубость этого стихотворения неорганична, а риторика его вымучена.

 

Парадокс Бродского в том, что человек, который так отчаянно артикулировал муку одинокого существа, оказался выразителем идей большинства. И Бродскому нравится быть поэтом большинства, осознавать себя частью народа… Он все время говорит, с какой гордостью в ссылке он ощущал себя одним из миллионов, идущих утром на работу, вместо того, чтобы, как большая часть интеллигенции, посапывать в постели.

 

Бродский сейчас канонизирован потому, что в его стихах и его мировоззрении количественный критерий всегда преобладает над качественным.

 

Бродский – это поэт ослепительного внешнего эффекта. Не сказал бы, что в этой поэзии нет образов. Но в ней нет музыкальности. Интонация есть, а музыки нет. Может, ему и не нужна эта музыка? Но тогда надо четко отрефлексировать, что он поэт особого состояния, в котором музыка не нужна. И приходится с горечью признать, что он поэт состояния очень неприятного. И эти неприятные состояния, выраженные Бродским с гениальной силой и полнотой, как раз и делают его любимым поэтом обывателя. Именно массовость признания Бродского сегодня, именно бурные торжества на всех каналах по поводу некруглой даты говорят о том, что Бродский достиг своей цели – он стал поэтом большинства. А большинство составляют именно обыватели.

 

Как легко в риторическом исполнении Бродского проглатываются очевидные нелепости! Все противоречия, нестыковки съедаются мощным интонационным напором. Что-что, а интонация у Бродского всегда есть! Он добивает повтором, достаточно вспомнить «Джон Донн уснул», я уж не говорю о замечательном стихотворении «Холмы, холмы», где повторами забито пять шестых… Нарочитая прозаизация, которая в поэме «посвящается Ялте», просто превращает стихи в довольно примитивную прозу, разбивка, тактовик, дольник – которые украдывают у стихотворения его мелодическую суть, но при этом энергия повтора сохраняется. Все это приемы замечательные, но все это приемы имперские. Потому что для империи громкость звука важнее силы сказанного. А мощь напора важнее лирической сути.

 

Бродский вбивает в читателя свои мысли, Бродский предлагает блистательные афоризмы! Мы пользуемся его формулами! «Как жаль, что то, чем стало твое существование для меня…» Мы очень часто словами Бродского говорим о собственной жизни. Но хорошо ли это характеризует нас? Да, Бродский дает современному человеку формулы практически для всех его чувств. Но этот современный человек, который так любит Бродского, говорит его цитатами и берет на вооружение его мысли – это человек, во-первых, до крайности эгоцентричный, а во-вторых, лишенный какого-либо стремления к утопии, признающий нормой свою смертность… Этот человек страстно жаждет успеха, мучительно обижается на всех, кто ему этого успеха дать не может и страстно сводит счеты с женщиной, которая не хочет ему принадлежать (бесконечный холод и эгоцентризм женщинам вообще не очень нравится)

 

Бродский – это классический поэт современного сознания, сознания конца века и начала новой эры. Эры, когда человек получает по заслугам и скоро в своем нынешнем виде будет истреблен…

 

Бродский – это гениальный случай самовыражения человека, который заслужил вычеркивание его из истории. Это сознание позднего римлянина, для которого превыше всего стоит победа и наслаждение и для которого другой человек не существует в принципе. Это стихи поздне-римской статуи, той статуи, которую когда-нибудь отроют и даже выставят в Лувре, но выражение лица у нее при этом будет такое, что лучше бы ее не раскапывали.

 

Почему же именно это сознание с такой невероятной силой приковывает к себе сегодняшнего почвенника? Именно почвенника, а не, например, либерала… Бродский перестал быть поэтом либералов.

 

Бродский замечательный выразитель довольно гнусных чувств – зависти, ненависти, мстительности, принадлежности к какой-то большой корпорации, к народу… А с чувствами благородными у него не очень хорошо.

 

Очень редко, очень немного у него стихов, в которых встречаются эмоции высшего порядка: сентиментальность, нежность, умиление, упоение, пусть даже собственными литературными возможностями.

 

Мы потому его и любим, что он не требует от нас сверхусилия. Мы легко и охотно воспринимаем героя Бродского как своего. Нам это нравится, потому что жижица пельменная, о которой он пишет – это наш повседневный быт, злоба и зависть – это наша повседневность. Патриотический дискурс тоже любит в нас худшее –например, внезапные проявления агрессии и вседозволенность.

 

Бродский – это поэт отсутствующего метафизического усилия. Поэт, который ни в кого не превратился. Который колоссально усовершенствовался формально, на протяжении своей работы, но очень редко разгоняет свою поэтическую мысль до таких скоростей, которые позволяют выйти на новый уровень. Это поэт без скачка. На протяжении своей творческой жизни он изменился очень мало.

 

Бродский – поэт чрезвычайно мрачного мировоззрения. Но вместе с тем, Бродский – это поэт соблазна. Это поэт тех слов, выражений, интонаций, которые заведомо привлекут наибольшее восхищение, причем наибольшее восхищение наиболее противных людей.

 

Бродский — это поэт без основополагающего принципа. Вернее, основополагающий принцип тут только один. Кто-то скажет, что это сохранение достоинства, а я скажу, что это сохранение наибольшей риторической привлекательности. Он умеет так сказать и так сформулировать, чтобы обывателю было за что уважать себя. Потому что самые примитивные, самые низке инстинкты, самые гадкие желания и самые мерзкие намерения сформулированы с наибольшей риторической привлекательностью. А это как раз и есть основа патриотического дискурса. Потому что патриотический дискурс – это умение извлекать наслаждение из гнусностей, умение быть последним, а чувствовать себя первым.

 

Прямая речь

 

 

P.S.:

 

По простоте душевной я раньше думал, что Игорь Иртеньев и его супруга Алла Боссарт — это образцовые либералы, неотличимые от Шендеровича или Альбац, один к одному, вроде луховицких огурчиков.

 

Но не все так просто. Оказалось, эмигрировавший в Киев поэт Самарцев на днях забанил их обоих за имперский синдром, путинизм и ватничество. Выгнал, так сказать, из гестапо за дефицит нордичности.

 

Конечно, мы еще по истории КПСС знаем, что фракционная борьба достигает наивысшего накала в наиболее маргинальной среде, а уж как грызутся между собой мелкие группы радикальных любителей Руси, не дай бог никому, но тут все же, помимо общих законов жанра, есть интересная специфическая тенденция.

 

С тех пор как российские либералы стали политическими украинцами, в их среде всё переформатируется и переоценивается под украинскую идею, и уж если драгоценный наш Быков переоценил и отринул Бродского, искони сидевшего у российского либерала прямо-таки в спинном мозгу, то пусть чета Иртеньевых не обессудит.

 

Игорь Караулов

 


Комментировать \ Comments