Мне тоже смешно. Захар Прилепин

   Дата публикации: 18 мая 2015, 12:28

Вывернуть наизнанку смысл, спародировать действительность или прошлое до такой степени, чтоб оно вызывало изжогу, саркастично расхохотаться, скривить и не выправить лицо — эстетика постмодерна в российской культуре главенствовала последние четверть века.

 

Мне тоже смешно. Захар Прилепин

 

Иронические поэты, насмехающиеся литераторы, невыносимо весёлые музыканты, перетряска соцреалистического наследства, блистательный Владимир Сорокин, солдат Иван Чонкин, непрестанные анекдоты, пляски на гробах — все эти приметы так знакомы нам.

 

Смешным было очень многое: корявые мужики, толстые бабы, сопливые дети, неприятные попы, Ленин, конечно, Сталин — ещё бы, Гагарин, Космодемьянская Зоя, советское кино, комбайны, берёзки, кривоногий Пушкин, бородатый Толстой, списку, казалось бы, нет конца.

 

Скептически вывернутая губа, оценка действительности по типу «Всё здесь так!» — это было нормой.

 

Принципиальная, массовая поддержка «Пусси Райт» всей этой публикой — момент не случайный; в целом, никакого отношения к гуманизму и печали о судьбе девиц это не имело (одновременно, скажем, в тюрьму попадали девушки из «Другой России» — о них никто не переживал). Просто «Пусси Райт» идеально вписывались в постмодернистские концепции.

 

Небольшую, но очень весёлую революцию в этом смысле совершили писатель Александр Андреевич Проханов и писатель Михаил Елизаров.

 

Сначала появились один за другим, целым циклом, босхианские романы Проханова — не параллельные, а перпендикулярные Сорокину и Пелевину. Помнится, как грохнул «Господин Гексоген» в 2001-м году, как скривили лица прогрессивные граждане: что это?! Одно дело — когда мы так веселимся, а он-то зачем?

 

Фактически одновременно в своей прозе, а затем в своих песнях, стал использовать постмодернистские рецепты Михаил Елизаров — но уже затем, чтоб в качестве посмешища выставить прогрессивные ценности.

 

Здесь опять выяснилось, что смешным является далеко не всё!

 

Нет, поначалу Елизаров был принят за своего — ранние его вещи: «Ногти», «Госпиталь», казалось бы, попадали в прежние цели: разнообразные русские дебилы, включая детей, российская армия, населённая садистами и тому подобное — всё это позволило легко войти молодому литератору в литературные иерархии. Владимир Сорокин принял Елизарова за своего ученика, в Германии Елизарову дали грант, как многообещающему автору, прогрессивная публика с надеждой смотрела на него, первые его песни нравились, скажем, Андрею Макаревичу, и не только ему.

 

Но потом вдруг Елизаров написал роман «Pasternak» — с едкой пародией на безусловную прогрессивную святыню — Бориса Леонидовича Пастернака — и Михаила быстро выдворили из Германии, немцы вообще мгновенно соображают, когда такие вещи происходят.

 

Следом появился роман «Библиотекарь» — «фашистский трэш», как его назвал один рассерженный писатель; едкая антипрогрессистская публицистика Елизарова всё окончательно расставила по местам: просвещённая интеллигенция вдруг поняла, с каким чудовищем она имела дело: этот наглец смеётся над их святынями, какой кошмар.

 

Немного зазевались музыканты, но после появления песни «Окуджава был гермафродитом» — Андрей Макаревич, до тех пор высоко ценивший разнообразный елизаровский сюр, твёрдо сказал: над этим смеяться нельзя.

 

— Почему? — удивился Елизаров; в иных ситуациях он любит косить под большого ребёнка.

 

— Это не смешно, — ответил Макаревич.

 

— А почему про это было смешно, и ещё вот про это, и про то, и про то, а про Окуджаву не смешно? — риторически не унимался Елизаров, внимательно глядя большими добрыми глазами.

 

Впрочем, всё уже было ясно.

 

Михаил совершил неслыханную подлость: он своровал чужой инструментарий (на самом деле инструментарий, конечно, общий) — и тем скальпелем, которым постмодернисты, концептуалисты и прочие «смехачи» взрезали брюхо соцреализму, консерватизму, традиционализму, красно-коричневому архаизму, иному ватничеству — Елизаров вскрыл черепную коробку прогрессистам. Обнаружил там пластилин и пенопласт.

 

Поэтому премия «Нос» ему не светит, там ценят только правильный юмор. Неправильный — не ценят. Остаётся только гадать, насколько смешным показалось бы автору повести «Нос» то, над чем лауреаты этой премии любят смеяться, но кого это волнует.

 

Вся эта история вспомнилась мне сегодня, в связи с забавными событиями вокруг уже не моих романов и статей (по их поводу уже все желающие оттоптались), а по поводу моих песен.

 

Достаточно давно — больше года назад, до, если это важно, майданных событий — у меня появилась песня «Пора валить», со словами: «Пора валить тех, кто говорит «Пора валить». Вали молча и не загораживай вид».

 

На песню был снят совершенно постмодернистский клип, с элементами откровенной самопародии. Там мы, с моим соавтором — репером по имени Рич — играем двух братков, которые на джипе гоняют по лесу одного несчастного, исхудавшего и запуганного человека (рязанского актёра Михаила Сиворина).

 

То есть, клип был снят так, чтоб вступить в диссонанс с содержанием текста: мы как раз валить никому в клипе не даём, мешаем валить; и в целом — валяем дурака.

 

Тогда на клип никто болезненно не отреагировал, прогрессивная публика его не заметила, а вот в наши смутные дни он неожиданно получил широкую огласку и великий резонанс.

 

Затравщиком послужил прогрессивный журналист Яковенко — бывший глава Союза журналистов и в прошлом депутат Госдумы, ныне трудящийся на «Радио Свобода». Он написал огромный текст, обвиняя меня в ксенофобии и призывам к насильственным расправам над инакомыслящими, финалом статьи стало перечисление статей УК, по которым меня надо привлечь — для моей и общественной пользы.

 

Следом не менее прогрессивный журналист Пионтковский написал ещё один истеричный текст, там уже творился полный кошмар: кажется, что слова «нацизм» и «Гитлер» в этом тексте встречаются чаще всех остальных. Пионтковский разве что не призвал побить меня каменьями.

 

Тему продолжила в своём блоге радиоведущая Ксения Ларина, прямо сказав, что «мы теряем Захара Прилепина» — в котором «мент победил человека».

 

Заметив, что пост Ксении Лариной лайкнул (в числе сотен других уважаемых граждан) телеведущий, актёр, блоггер, в прошлом глава «Нашего радио» и большой ценитель рок-музыки Михаил Козырев, я вдруг вспомнил, как несколько лет назад, в постболотные времена, у меня была другая знаковая песня (и клип на неё) — «Тата».

 

Она была такая же злая как «Пора валить» — только направлена была полностью в противоположную сторону: на, грубо говоря, власть.

 

«На предельных скоростях еду по Кремлю: может, скажут в новостях, кого я раздавлю» — пелось там, слово сопровождал издевательский видеоряд, где самолёты пикируют на Кремль и длится разнообразный сюр. Подпевал нам культовый рок-музыкант Михаил Борзыкин, известный своими оппозиционными взглядами и неприятием разнообразной российской деспотии.

 

Я к тому, что та песня и тот клип никаких вопросов не вызывали. Тогда — было смешно. Это же «постмодерн», это же «стильно». Михаил Козырев ставил эту песню в своей программе на «Дожде» — странным образом, признаюсь, не замечая, что моя оппозиция власти с «левой» стороны, а не с «либеральной», и многие наши с ним претензии к жителям Кремля радикально противоположны.

 

Тем не менее, нам долгое время казалось, что наши политические разногласия может нивелировать общий культурный код. Грубо говоря, и я, и Елизаров, и все наши товарищи — мы были способны оценить прозу Владимира Сорокина, стёб Льва Рубинштейна, куплеты Игоря Иртеньева, работы концептуальных художников, концептуальных кинорежиссёров и концептуальный театр. Что-то могло нравиться, что-то нет, но в целом мы отдавали себе отчёт, что имеем дело с определённой традицией: смеховую культуру никто не отменял. Даже если смеяться приходиться над родным и важным тебе.

 

Но в итоге выяснилось, что смеяться имеют право только они. Постмодернисты здесь тоже только они. То, что им не нравится — постмодернизмом быть не может, тут сразу надо звать полицейского на помощь. Они будут выявлять смешные объекты, а то, что кажется им святынями — будут объявлять святынями, и всех не согласных обзывать «нацистами».

 

Ну что ж, это позиция.

 

Но — не честная, фарисейская.

 

Придётся вам сказать об этом, друзья. Вы — фарисеи и кривляки, увы.

 

Теперь я тоже буду смеяться, и вы будете смотреть на это. Я же на вас смотрел.

 

Захар Прилепин

 

 

Окажи помощь Новороссии и команде News Front

 

 

Метки по теме:


Комментировать \ Comments
bottom_banner_3
Pomosh
bottom_banner_1