90 дней в плену. Елена Блоха

   Дата публикации: 18 мая 2015, 17:27

Харьковское СБУ отличается особой жестокостью по отношению к пленным. Им плевать на закон, у них свои методы допроса и воздействия. Какие? Ну, примерно такие…

 

Харьковское СБУ отличается особой жестокостью

 

Разговорившись с Олей, мы узнали, что её отпустили всего лишь по решению суда об изменении меры пресечения из-под ареста на домашний арест. То есть, уголовное дело против нее не закрыли, она по прежнему остается подозреваемой в совершении тяжкого преступления, да еще и по украинскому законодательству обязана два раза в месяц являться в милицию по месту возбуждения дела (в ее случае — в Полтаву), чтобы сделать отметку, что она не скрывается от правосудия. «Это что же получается, что мне уже 11 ноября надо приехать в Полтаву в милицию, иначе меня опять объявят в розыск?» – недоумевала Оля. «Не вздумай никуда ехать! – в один голос посоветовали мы ей с Юлей. – Тебя же сразу и арестуют там. А еще лучше, когда вернешься в Донецк, поговори с юристом, что тебе делать в данной ситуации». «Если я сейчас не смогу выехать из ДНР, то и маму я не увижу, она же в Краматорске осталась», — чуть ли не плача продолжала Оля. «Не переживай, все наладится. Приедешь, обустроишься и маму потом к себе заберешь», — успокаивали мы ее.

 

Ближе к вечеру Юлю вызвали к следователю, о чем она до этого неоднократно просила дежурного. «Пусть наконец-то мне расскажут, в чем меня подозревают», — даже как-то обрадовалась она. Однако прошел час, другой, а Юля все не возвращалась. Мы с Олей даже стали переживать, куда это она делась. Только после трех часов девушка вернулась назад, вид у неё был перепуганный. Увидев нас, Юля заплакала. «Они меня убьют, — шепотом произнесла она. – Посмотри, Лена, у меня на лбу есть синяки. Один из них табуреткой меня по голове ударил». Мы с Олей быстро намочили полотенце и дали Юле, чтобы она приложила его к шишке, которая проявилась у нее на лбу. По её словам два часа девушку допрашивали сначала двое СБУшников, пытаясь выведать у неё информацию про какие-то схроны. Затем пришел еще один здоровый мужик и стал избивать её. «Я им объясняю, что не знаю ничего, мне нечего рассказывать, а он, как даст табуреткой по голове из-за моей спины. Я упала, головой еще ударилась. Адвокат? Какой адвокат? Вы что смеетесь?» — н-да, это тебе не киевская элита СБУ, где давят морально и психологически. В Харькове, как впрочем, и в Мариуполе, где мы с сыном провели всего один день, не заморачиваются с методами допроса. Не хочешь добровольно признаваться в том, в чем им надо, чтобы ты признался, — на тебе по башке табуреткой. А если не понятно, то получи еще, и еще, и еще! Если не убьют и повезет остаться живым после этих «допросов», то ради жизни подпишешь все, что угодно. И осуждать здесь людей за то, что они признают свою вину и дают показания против товарищей, я лично не могу. Не каждый выдержит такие пытки и издевательства. Вот только как ЭТИ, кто пытает, издевается, насилует, будут с таким грузом жить дальше, я не знаю…

 

Я и Оля, как могли, успокоили Юлю, сделали ей чай, так как у нее не было с собой даже смены белья, я поделилась с ней футболкой, спортивными брюками и бельем, чтобы она могла хоть постирать свое. Эти хлопоты успокоили немного девушку, и я попросила её написать небольшое обращение, не знаю для кого, о том, что с ней произошло. Эта идея понравилась Юле, и мы втроем сели за стол, чтобы составить грамотный текст. Ошибаться было нельзя, так как у нас был всего лишь один чистый лист из Олиной тетрадки. «А что писать-то? Я даже не знаю с чего начать», — растерялась Юля. «Начни все по порядку. Я, такая то, такая, тогда-то была задержана теми то, после чего произошло то-то. Сейчас я нахожусь там-то. Нарушаются мои права такие-то, — подсказала я. – нас с Олей все равно скоро должны освободить. Я передам это письмо нашим и, возможно, это тебе поможет». Юля с энтузиазмом принялась сочинять обращение.

 

Ну а мы с Олей поняли, что еще одну ночь придется провести здесь, и это нас не радовало. Единственным утешением для меня стало то, что ближе к вечеру конвойные мне таки выдали подушку, которую раза три у них просила. «Нет у нас подушек, людей много», — целый день говорили они. На мою же просьбу передать волонтерам, которые меня привезли сюда, чтобы отдали мои вещи, ответ был короткий: «Не положено. Мы не знаем, кто вас сюда привез. Будете шуметь, правому сектору отдадим!». После таких слов наступало отчаянье, неужели меня тут заперли надолго?..

 

Елена Блоха

 

 

Окажи помощь Новороссии и агентству News Front

 

 

Метки по теме:


Комментировать \ Comments
bottom_banner_3
Pomosh
bottom_banner_1