Украинцы на запчасти для европейцев. Откровения трансплантолога

Дата публикации: 22 апреля 2015, 18:22

В сети появился ролик, в котором показано интервью американского трансплантолога о его работе на Украине. Честно говоря, у меня волосы вставали дыбом от этого рассказа. Разум отказывается верить увиденному и услышанному. Однако, уже скоро год, как с пугающей периодичностью появляются свидетельства подобного.

 

А все начиналось еще ДО Майдана, и даже заводились уголовные дела. Однако их фигуранты в итоге в результате «революции гiдности» оказались у власти и поставили подобное на поток.

 

Переведено для пользователей из Украины

 

 

 

Я хочу рассказать, что произошло со мной на Украине совсем недавно. Возможно, мой рассказ поможет другим выбраться из пекла, в которое мы сами себя затянули. Все начиналось хорошо, когда я приехал в 2009 году учиться в Америку. Я получал стипендию, а моя семья могла оплачивать мое проживание и другие расходы.

 

Закончив бакалаврат в 2013 году, я собирался поступить в одну из медицинских школ, но на то была воля аллаха, я провалили экзамен в Pre-Med. В это время начались волнения в Сирии, бизнес родителей был под угрозой. И они не могли больше помогать мне финансово. Мне нужно было продержаться всего год, чтобы повторно держать экзамен и попробовать получить стипендию, и я стал пытаться устроиться на работу.

 

С устройством на работу возникли проблемы, так у меня не было рабочей визы. По правилам я должен был  покинуть страну до концы 2013 года, тогда кончалась моя студенческая виза. Мне нужно было принимать решение. В августе, во время моего очередного посещения миграционной службы, ко мне подошел человек и предложил оговорить возможность получения работы с хорошим заработком и дальнейшим получением рабочей визы. Мы вышли на улицу и дошли до парка. Мне предложили поехать в другую страну в качестве миротворческих сил. Этим людям были нужны врачи, в том числе хирурги-транспантологи. Я сразу сказал, что не могу открыто это сделать и засомневался, что могу это сделать с учетом того, что имею обучение только по пройденной программе Pre-Med. Мне ответили, что это внутренний заказ правительства, и в случае сотрудничества мне справят все документы. Кроме того, во время работы в другой стране я пройду 3-х месячные подготовительные профильные курсы перед отправкой. После проверки у меня будет сумма на счету в банке и рабочая виза.

 

Я смогу начать работать и смогу сам оплачивать свою учебу. Когда в 2013 году я принял решение поехать на Украину, мне хотелось проверить все это на себе. И, конечно, меня смущали обстоятельства. Тем более, что во время обучения у меня была одна поездка на Украину,в Киев. Это была одна поездка по обмену опыта студентами из киевских университетов. Я с детства немного знаю русский, и мне было не так тяжело общаться.

 

Русский язык я учил в школьные годы у себя на родине, в Сирии. Моя тетя была преподавателем в российской школе.

 

Поэтому. когда на 3 курсе нам предложили выбрать страны для поедки, я выбрал Украину. Мне было удобно.

 

Возникли трудности с пониманием в семье. на трансплантацию они смотрели с подозрением, обвиняя меня в аморальности. Поэтому, про то, что я в реальности делал на Украине, не знал никто.

 

Семья думала, что я поехал, как обычный врач в составе миротворческих сил для поддержки мира на Украине.

 

В новостях это же самое и говорили. Я уже тогда понимал, что пересадка органов — это отработанные методы и стандартные операции. Техника ведения таких операций — не секрет. Сейчас во всем мире острый дефицит донорских органов.

 

Поэтому трансплантация имеет развитие и финансирование. не всегда легальное. Поэтому остается много морально-этнических испытаний. Это и является сложностью в нашей работе — договориться со своей совестью.

 

Все остальное уже решили жадные чиновники и военные. Во многих странах власти в курсе этих дел. По этой причине нам обещали поддержку и гарантии безопасности в других странах. Нам выдали документы, которые подтверждали, что мы — журналисты. Это было международное удостоверение журналиста на мое имя.

 

Как мне и обещали, перед поездкой мы прошли курсы специальной подготовки и были готовы к вылету.

 

Должен быть год работы в другой стране, потом — возвращение в США. В новую для меня жизнь.

 

Нас разместили на квартире, недалеко от посольства США. раз в неделю нас посещали странные люди в простой одежде. Мы слышали украинский и английский язык. Нам пояснили, что скоро мы будем делать операции по изъятию органов для дальнейшего лечения тяжело больных людей. Каких — не уточняли. Мы допускали, что это могут быть солдаты или граждане Украины, что наша помощь нужна для жизни людей, для спасения жизни людей.

 

Каждую неделю мы выезжали на окраину города. там было небольшое здание- частная клиника. Без вывески.

 

Нас привозили до входа, в сопровождении охраны мы быстро попадали в середину здания. Там все было покрашено в зеленый цвет. Как в операционной. В этом доме мы проводили опереции. Посменно. Иногда и ночевали там. У нас были комнаты, как в дешевых гостиницах. Как у солдат — кровати в два яруса. Так было до начала мая. 1 мая на подняли рано утром и офицер огласил список из двух частей. Всех нас разделили на две части и велели собрать свои вещи. Мы отъезжали на срочный вызов. Как потом стало известно — в Одессу. Мы выехали из Киева вечером и уже к ночи были в Одессе. Там были подготовлены заранее два передвижных комплекса для проведения операции в экстренных ситуациях. такими ситуациями были катаклизмы или война. но на улицах было все спокойно и не было видимых причин для такой подготовки города. наша группа врачей разместилась на окраине города, другую группу отвезли в центр.

 

2 мая всех подняли с утра и сказали, чтобы были готовы к приему органов для подготовки их к дальнейшей транспортировки куда-то дальше. Наша группа на окраине должна была принимать боксы от первой группы из центра города и готовить боксы для длительной перевозки. В течение этого дня мы работали, как каторжные, под прицелами автоматов и крики военных. У нас появились первые опасения за свою жизнь и серьезные подозрения в реальности того, что происходит. За один день мои глаза увидели столько органов, сколько я не видел за все время моего обучения хирургии.

 

Откуда их привозили, и почему так много в один день? Мы не могли смотреть городские новости во время работы, но к вечеру кто-то из коллег сказал, что в городе идет бойня. Война? Мы не знали правильное объяснение, но понимали, что происходит что-то ненормальное. Все происходило так быстро, все торопились успеть забрать как можно больше органов за один день. Забрать и вывезти. Изъятие почки у трупа для транспатологии допустимо при следующих условиях: только по окончанию 30 минут после неопровержимой установки биологической смерти, которая наступила, несмотря на проведение всего комплекса реанимационных мероприятий, и признания абсолютной бесперспективности дальнейшей реанимации.

 

Было очевидно, все спешили успеть, нас всех торопили, под прицелом. И первая команда в центре города -«заготовители»-тоже спешили, потому что «живая» почка, вырезанная с живого человека, является куда более ценным материалом, чем вырезанная с мертвого. Кора головного мозга умирает за 3-4 минуты после смерти человека, почки сохраняют жизнеспособность в течение 30 минут. Чем раньше их вырежут и законсервируют, тем лучше они подойдут для пересадки. В идеале — пока сердце донора еще бьется. Той охотой, что жестко навязывалась военными, и шло то самое — за «живыми » почками. Готовят операционное поле — смазывают зеленкой и йодом груди, живот, пах. Руки заводят вверх и связывают бинтом. Потом делают крестообразный разрез на животе донора и, далее, по схеме, изымают органы.

 

После событий в Одессе я понял, что все не так, как нам обещали. Нам говорили, что мы работаем врачами в поле, а на деле оказалось, что не врачами, а патологоанатомами. Мы должны были вскрывать трупы погибших солдат и простых людей.

 

Тогда, в Одессе, 2 мая, мы впервые услышали про какого-то важного для военных человека- Наливайченко.

 

Во время загрузки в машину боксов с органами двое солдат уронили тележку, и офицер долго бил их ногами и кричал, что, если вы попортите хотя бы один бокс, я сам ваши почки подарю Наливайченко.

 

3 мая мы рано утром приехали в какой-то город или большой поселок. Через день наш кортеж из трех легковых машин поехал дальше. Это было после Одессы. Были — Славянск, Краматорск. Передвигались между городами ночью. И все время мы делали одно и то же: каждый день мы работали, как рабы Франкенштейна, резали и изымали органы. Это были тела солдат. Прямо на улицах городов и сел. Каждый день руки в крови. Это было пекло в реальности. С утра и до вечера изувеченные тела и гримасы ужаса на лицах мужчин и женщин.

 

Так нас привозили не только на поле боя до умирающих солдат. Нам привозили тела абсолютно чистые и ухоженные. С одним круглым выстрелом. Чаще -в голову. Я думал — это самое страшное, что может видеть врач.

 

Но впереди нас ждал настоящий кошмар. Мы стали частью конвейера по добыванию и транспортированию людских органов. И я был частью всей этой пекельной машины. Когда нас привезли в Донецк, ситуация стала еще страшней. Теперь нас стали заставлять выполнения «плана». Каждый день нам давали список того, что мы должны найти на улицах города, который горит. В этом списке были дети и беременные женщины. Тех, кто отказывался выполнять «план», били и угрожали, что они сами станут донорами.

 

В первой группе за неделю пропали два человека. Не вернулись из города. Так нам сказали. В Донецк нас привезли в «Лабораторию по пересадке жизненно важных органов». В реальности это было страшное помещение площадью 20 кв.м. Это все было в подвале какого-то здания. Нам показали аммиачную установку и железный шкаф с препаратами и инструментами. В подвале было плохое освещение, влажность, холод. Мы ходили по доскам, под которыми хлюпала грязная вода. В нашем распоряжении было три деревянных операционных стола.

 

Было видно, что их сделали перед нашим приездом. Оперировали мы при освещении обычных ламп. Аппаратуры никакой. Все время шумит и коптит дизельный генератор. Над окнами подвала «лаборатории» постоянно приезжала тяжелая техника и были слышны выстрелы и взрывы. Нас охраняли 4 человека с автоматами. В нашем подвале работал настоящий биологический банк живых органов. В этом подвале мы прожили все лето.

 

Работали и спали между приездами военных. Потом выезжали на задания и шли за спиной военных. Зачищали поле боя.

 

В августе нам удалось вырваться из этого пекла. Мы возвращались в город из села, куда выезжали за новыми органами. В нашей машине было 5 человек. Водитель, два охранника и нас, двое хирургов. Машина перевернулась возле задания. В боксах были органы. 12 боксов. Мы подъезжали до блокпоста. Еще недавно он был «наш».

 

Как оказалось, его захватили другие военные части. Это мы поняли, когда нам навстречу выехала машина и начала моргать фарами. Наш водитель первый понял, что происходит, попробовал развернуться прямо на дороге.

 

Началась перестрелка. Нашу машину повредили. мы остановились около леса и хотели бежать в лес.

 

Но охранники потребовали, чтобы мы взяли с собой все 12 боксов. я снова почувствовал угрозы. Какие чувствовал в Одессе — про спец.объяснения, что мы сами станем донорами всех органов, если товар не будет доставлен. Что Наливайченко и его наемники найдут нас уже за час, и что мы будем убиты на месте при попытке к бегству.

 

Мы взяли все 12 боксов и побежали в сторону кустов. Началась настоящая перестрелка и взрывы рядом с нами. Дальше я точно не помню, поскольку нас накрыло взрывом и когда я пришел в себя, было уже темно.

 

Боксов у меня не было. Я вышел на дорогу с поднятыми руками. В руках у меня был документ журналиста.

 

Тот, который, по словам наших работодателей, гарантировал нам безопасность в чужой стране. Но нам говорили про мирное время. А там была война. У меня не было другого выхода при таких обстоятельствах.

 

Я шел навстречу неизвестности. Вся надежда была на мою легенду журналиста. меня допросили на блокпосту.

 

Я сказал, что меня захватили те люди, и держали в плену уже второй месяц. Потом меня отправили в Донецк, где сдали людям из спецслужб или полиции. Я не могу точно сказать. Не знаю, что это была за форма, мне

 

не знакома и знаков различия на ней не было. Через два дня допросов меня поместили в камеру с еще

 

одним журналистом. Он оказался настоящим журналистом и уже месяц был в Донецке. Через три дня нас передали международной организации. Так началась моя долгая и непростая дорога домой.

 

Сейчас я пребываю в безопасном месте. Я надеюсь, что многие из ребят, которые работали со мной, тоже.

 

Но мы все запомним эту войну, нелюдскую и жестокую. Ту, которая навсегда изменила нашу жизнь.

 

Иногда Аллах ломает наш дух, чтобы спасти наши души.

 

Источник

 


Комментировать \ Comments
Самые популярные новости соцсетей

bottom_banner_3
Pomosh
bottom_banner_1