Прорыв за 14 часов. Антон Гришанов

   Дата публикации: 13 февраля 2015, 17:44

В комментариях многих журналистов, экспертов и политиков, следивших за переговорами в Минске, проскальзывает очевидное разочарование их результатами.

 

poroshenko

 

Одни наблюдатели ждали от этой встречи ни много ни мало — подписания некоего принципиально нового примиряющего соглашения, которое волшебным образом расставило бы все точки над i в украинском конфликте. В свою очередь, апологеты войны до победного конца готовы были удовлетвориться исключительно позорной капитуляцией одной из сторон, любой другой вариант считая неприемлемым и проигрышным.

 

Но реальная, а не существующая в воображении отдельных персонажей дипломатия не терпит отсутствия полутонов и является искусством компромисса и выверенных формулировок, каждая из которых может нести более значимый смысл, чем те или иные победные декларации. И в этом плане за скупыми фразами и определениями из итоговых документов, согласованных «нормандской четверкой», кроется полноценный триумф российской внешней политики, ставший плодом многомесячных усилий и не всегда замечаемых невооруженным глазом комбинаций.

 

Во-первых, 12 февраля был нанесен крайне болезненный удар по позициям неформальной коалиции американо-европейских «ястребов», в последнее время продвигавших инициативу поставок Киеву летальных видов вооружений.

 

Изначально эта идея всерьез рассматривалась лишь наиболее популистски настроенными фигурами в США и ЕС, а политическим руководством соответствующих стран использовалась в основном для шантажа России с элементами неприкрытого блефа. Однако не в последнюю очередь благодаря усилиям Арсения Яценюка и Александра Турчинова, развернувших впечатляющую международную активность, ситуация начала выходить из-под контроля Барака Обамы и его союзников.

 

С подачи киевской «партии войны» на Западе росло число сторонников наиболее радикального подхода, согласно которому российская экономика должна была подвергнуться максимальному санкционному давлению, а ополченцы — ощутить на себе всю мощь новейшего оружия из стран НАТО.

 

С учетом мотивированности Москвы и обильности ее резервных ресурсов этот план изначально был обречен на провал, однако даже при незначительных попытках его реализации конфликт мог затянуться на неопределенно долгий срок, по прошествии которого делить сторонам было бы уже нечего — землю Донбасса такая война способна надолго превратить в огромный конгломерат руин. Но по большему счету судьба Донетчины и Луганщины вряд ли особенно интересует тандем украинского премьера и секретаря СНБО, прекрасно понимающих — единственная возможность сохранения в их руках нынешних властных рычагов заключается в дальнейшем погружении страны в перманентный военно-политический кризис. Нетрудно представить их нынешние чувства.

 

Минские переговоры во многом свели на нет усилия как украинских инициаторов нового витка эскалации, так и их западных единомышленников.

 

Во-вторых, были аннулированы уже почти увенчавшиеся успехом попытки Киева перевести мирный диалог из нормандского формата в женевский посредством приглашения к участию в нем американских дипломатов. И проблема здесь даже не в том, что вовлечение Вашингтона в этот процесс означало бы его ненужную идеологизацию и значительное усложнение согласования деталей урегулирования. Хотя, конечно, широко известные взгляды той же Виктории Нуланд на роль и потенциал ЕС и ее личные связи с отдельными украинскими представителями не могли бы не привести к подмене конструктивного настроя переговорщиков лишними и не самыми позитивными эмоциями. Но куда более фатально на общую атмосферу вокруг событий на Украине способны повлиять известные особенности американской политической системы.

 

Несмотря на весь пафос своих выступлений, Барак Обама в последнее время все более открыто превращался в заложника позиции конгрессменов и сенаторов, например, вышедшего на пик карьеры Джона Маккейна, лоббистов от военно-промышленного комплекса и их партнеров во властных коридорах, наконец, собственных советников, стремившихся изолировать президента от получения объективной информации о конфликте.

 

Тот факт, что итоговый мирный план стал плодом усилий не представителей Госдепартамента, а лидеров европейских держав, страхует его имплементацию от воздействия новых, часто искусственно инициируемых витков российско-американской конфронтации — и это безусловно также играет на руку Москве.

 

В-третьих, потерпела неудачу линия украинского руководства на абстрагирование от выполнения заключенных его представителем соглашений, а также постоянное перекладывание ответственности за срыв урегулирования на Россию и ополченцев. Не проясненные до конца статус и полномочия Леонида Кучмы, склонность к дезавуированию всех реально перспективных договоренностей и нежелание вспоминать о своих обещаниях сразу после их оглашения — все эти характерные черты киевского подхода к проблеме теперь должны уйти в прошлое.

 

Петр Порошенко мог сколь угодно долго разыгрывать соответствующую карту перед Москвой и ДНР с ЛНР, но после того, как гарантами его слов стали Ангела Меркель и Франсуа Олланд, сделать это вновь будет практически невозможно.

 

Поставившие на кон свои международные и внутриполитические позиции главы Германии и Франции не примут и не поймут новых интриг Киева, а это непонимание с учетом роли ЕС в деле восстановления Украины способно дорого обойтись ее и без того иссякающему бюджету. Вероятно, у Порошенко пропадет и соблазн регулярно отыгрывать назад, ссылаясь на якобы непреклонную позицию Верховной Рады.

 

Пригласив в свое время в правящую коалицию всех наиболее радикальных политиков страны вплоть до Олега Ляшко и косвенно солидаризировавшись с ними по ряду вопросов, он нередко использовал этот фактор как оправдание собственного нежелания идти на непопулярные (у вчерашних участников Евромайдана) меры. Ничем иным нельзя объяснить и передачу части закрепленных за президентом ключевых полномочий секретарю СНБО Турчинову. Теперь же украинскому лидеру в полной мере можно адресовать легендарный призыв «полно ребячиться — ступайте царствовать».

 

Петру Порошенко пришло время стать президентом на делах, а не на бумаге, и путем давления на своих конкурентов-соратников в кабмине и парламенте добиться реализации минских договоренностей, провал которой он больше не сможет отнести на счет Кремля или народных республик.

 

Наконец, в-четвертых, Украину все-таки удалось убедить поступиться принципами и начать прямой многовекторный диалог с ополченцами. Привлечение последних к обсуждению Закона об особом статусе Донбасса с четко оговоренными условиями относительно его содержания создает условия для их плавного вхождения в национальное политическое пространство.

 

Фактически в Киеве, пусть и нехотя, но признали: переговоры с теми, кого руководство страны пыталось именовать «террористами», по факту являются единственным выходом из сложившегося тупика. А легитимизация донецких и луганских политиков новой волны сама по себе автоматически снизит градус истерии в украинском обществе и станет шагом к ощегосударственному примирению. Но примирению не на условиях отказа русскоязычного населения юго-востока от своих прав, ценностей и традиций, а благодаря готовности властей страны принимать во внимание исходящие от него требования обособленного политического уклада, закрепленного в Конституции.

 

Безусловно, процесс согласования особого статуса Донбасса не будет быстрым и легким, но при наличии обоюдного желания он вполне может принести плоды и со временем воссоединить ДНР и ЛНР с Украиной на тех же принципах, на которых 20 лет назад в соседнюю Молдавию была успешно реинтегрирована Гагаузия.

 

Петр Порошенко вправе публично отвергать предположения об автономизации Донбасса, но на практике именно так называются условия, под которыми Кучма поставил свою подпись. И нельзя исключать, что при их успешном воплощении в жизнь этот прецедент будет использован и другими украинскими регионами для расширения своих правовых возможностей. Так что, вопреки официальной риторике Киева, новое vинское соглашение действительно означает первый шаг к будущей федерализации страны, даже если это название формально никогда не будет использоваться.

 

Конечно, украинская сторона технически несколько затруднила установление мира отказом от приглашения в регион международного миротворческого контингента. Но возвращения к дебатам о таком повороте событий можно и не избежать, если при создании буферной зоны возникнут предсказуемые трудности и осложнения.

 

К тому же само по себе нежелание привлекать к урегулированию миротворцев всегда означает один вариант из двух: либо стремление вопреки всему силой разгромить противника, от чего Порошенко открестился на глазах у всего мира, либо намерение установить доверительные отношения со своими вчерашними оппонентами.

 

Понятно, что смириться с новыми реалиями расстановки сил в регионе киевскому политикуму будет нелегко, но альтернатива условному гагаузскому сценарию в данном случае лишь одна — сценарий приднестровский. Который в среднесрочной перспективе, говоря прямо, тоже по-своему может быть выгоден России — как способ удержания Украины от вступления в НАТО и необдуманных шагов в рамках евроинтеграции.

 

Но за 14 часов общения с партнерами в Минске Владимир Путин продемонстрировал, что вопреки паническим прогнозам западной прессы создание новой зоны замороженного конфликта не соответствует российским планам и стратегическим задачам. И если дальнейшая история Донбасса все же разовьется в этом направлении, вина за потерю «сердца Украины» ляжет исключительно на тех киевских политиков, который предпочтут выполнению засвидетельствованных обязательств своей страны новые опасные и бессмысленные авантюры.

 

Антон Гришанов

Метки по теме:


Комментировать \ Comments
bottom_banner_3
Pomosh
bottom_banner_1